Чтение онлайн

Такое нередко случается, паралич одна из наиболее распространенных болезней у стариков, израсходовавших все силы, тогда-то и рвутся веревочки, и ясно, что врачам не удается вылечить болезни, которые приходят издалека, сверху.

Вот почему, когда Лот заговорил о том, чтобы позвать врача, женщины закачали головами:

— Бедный Лот, думаешь, поможет? Врач не в силах что-либо сделать, и за один только его приход надо будет отдать франков двадцать!

Он знал, что они правы. Он не настаивал. Он придвинул к кровати табуретку и сел, скрестив руки.

А та, что была на кровати, лежала без движения, без движения было старое одеревеневшее тело, поджатые губы, большой крючковатый нос, впалые глаза. Под голову в белом чепце положили клетчатую подушку. Она, можно сказать, не дышала, настолько незаметным было движение груди, а сердце, оно еще билось? Долго ли оно будет еще биться?

Люди входили, выходили, одни что-то говорили другие молчали, произносили они что-то или нет — какая разница? Лот не двигался. Прошло много времени, уже было заметно, что наступает вечер. Тяжелые деревянные башмаки продолжали стучать по крыльцу дверь болталась из стороны в сторону, шел снег, было пасмурно, под низким потолком чувствовался тяжелый запах влажного белья.

По вот пробило четыре, дверь снова открылась и появился Браншю.

Никто не удивился, все знали, что они с Лотом дружны. Люди посторонились, давая пройти.

Он подошел к кровати, на которой лежала старуха, рядом сидел Лот. Он положил руку на плечо Лота. Лот поднял голову, смотря на него мутными глазами, казалось, не понимая, что от него хотят.

— Лот — сказал Браншю, — ты меня узнаешь?

Лот кивнул, затем вновь опустил голову.

Тогда все увидели, что Браншю повернулся к старухе. Он взял ее бедную посеревшую руку, поднял и какое-то время держал.

Он держал ее и, казалось, о чем-то размышлял в молчании. Когда он снова заговорил, голос был едва узнаваем.

— Что скажешь, Лот, если я ее вылечу?

Лот по-прежнему ничего не отвечал, но теперь неотрывно глядел на Браншю.

Браншю подошел еще ближе, вытянул руки, простер их над старухой и медленно опустил. Коснулся ладонями груди, стал водить руками из стороны в сторону, для начала едва касаясь тела, потихоньку нажимая сильнее, руки опускались, поднимались, отыскивали сердце, доходили до шеи, касались щек, лба, внезапно послышался громкий вздох.

— Вот, — сказал Браншю, — это совсем не сложно.

И он засмеялся во второй раз.

Все в комнате приблизились к кровати, образовав круг, в центре которого была изменившаяся в лице старая Маргерит. Глаза, до той поры неподвижные, оглядывали помещение, руки ощупывали юбку, губы двигались, будто она хотела что-то сказать, внезапно она произнесла: «Где это я?» и попыталась сесть.

— Как такое возможно? — Говорили люди. — Она ожила! — И суетились вокруг.

— Лот! Ты что, не слышишь? Она заговорила!

Казалось, Лот единственный ничего не слышал. Люди подошли к нему, помогли подняться, подвели к кровати, и Лот смотрел на мать, а мать смотрела на него. Старый беззубый рот задвигался, на губах нерешительно — будто порхающая бабочка — начала проступать улыбка, и старуха протянула к сыну руку.

Наверное, до сего момента он так ничего и не понял, но когда она сделала этот жест, ему все стало ясно.

Что невозможно далее сомневаться в том, что она выздоровела. Она обняла сына, говоря: «Это ты? Это ты!» И стоявшие вокруг женщины уже принялись говорить с ней, в спешке рассказывая, что случилось, поскольку старуха еще ни о чем не знала:

— Вы упали, мы подошли, подняли вас, вы были как мертвая, к счастью Браншю… Но теперь-то ведь все в порядке?.. — но они не успели продолжить, потому что Лот встал и, подняв руку, молвил:

— Я знаю, кто он! Он — Иисус!

Снаружи послышался шум. От сильных толчков дверь поддалась и ударила в стену. Где разместить столько народа? На всех места не хватит. Тем не менее люди заходили внутрь, их влекло любопытство, они толкались возле старой Маргерит и спрашивали ее: «Это правда?» Она отвечала: «Сами видите!»

Казалось, она счастлива. Вид у нее был такой, словно она даже помолодела: лицо посвежело, взгляд оживился. Ей приготовили кофе, она отхлебывала его, сидя в старом плетеном кресле, куда ее посадили. А соседки вокруг каждому, кто входил, принимались рассказывать всю историю с самого начала, размахивая руками. В наступившей сумятице о Лоте на какое-то время забыли. Что до Браншю, то его и след простыл.

Но вот в темноте, что уже заполнила и кухню, и комнату, послышался голос, то заговорил Лот, и голос его был глух, как бывает после долгого размышления:

— Иисус вернулся!

Кто-то поднялся на скамью зажечь лампу, Лот прошел в середину комнаты:

— Слышите, здесь собравшиеся? Ибо беды теперь прекратятся. — Лицо его в обрамлении черной бороды было белым. Тот ли это человек, что был хорошим товарищем, говоруном, человеком в кожаном фартуке, чей мул бежал так, что дымились копыта, а сам он обменивался шуточками с тем, кто держал поводья? Вот снова он поднимает руку:

— Говорю вам, слушающие меня, Господь среди нас, Он был плотником, теперь он башмачник, но какая разница? Его узнают по тому, что он исцеляет больных, поднимает из гроба умерших!

Многие имели схожее мнение, другие по-прежнему не могли поверить в случившееся. Но в конце-то концов! Невозможно отрицать, что совершилось великое чудо. Последуют ли за ним другие?

Сквозь оставшуюся раскрытой дверь было видно, что идут все новые люди, и неведомо было, откуда они, а потом перед ними простерлась тьма, все пошли вслед за Лотом на улицу. Среди них были даже больные, но они знали, где восходит звезда, и к какой именно звезде они направляются, поскольку впереди шел Лот. «Может, все так и есть?» — говорили они себе. В конце концов, что мы знаем? В нас живет столь сильная жажда веры! Лот шел впереди. Он повернул налево. Продолжал порошить легкий снег, снежинки сыпались сверху, летели снизу, со всех сторон одновременно, как бывает, когда веет ветер и его холодные иголочки тают у вас на щеках. На небе не было ни одной звезды, но внезапно все увидели другую звезду вон там, у земли. Там находилась лавка, в которой он обустроился, на что и указывал свет, и все они шли в ту сторону.

И вот, все видели, что Лот идет первым, он постучал в дверь. Дверь открылась, затем закрылась. И все толкались, чтобы попытаться хотя бы заглянуть в окно. Больные спрашивали: «Он не будет врачевать нас сегодня? Как тяжко ждать». Некоторые кашляли. Один бедный маленький мальчик, который пришел на костылях и больше не мог стоять, сел в грязь.

*

Они не могли войти, дверь Браншю оставалась закрытой, потом кто-то сказал, что он исцеляет только от некоторых болезней.

В этот вечер разрешено было войти только Лоту.