Сатанисты ХХ века
Шрифт:
Гермина остановилась, только теперь заметив сказанную ею чудовищную… наивность. Мужчины буквально покатывались со смеху.
Но Ольге стало стыдно за бедную дурочку. Чтобы отвлечь от нее внимание, она поспешно заговорила о евреях, признавая в них не только иную кровь, но и, пожалуй, даже «номером похуже», чем у остальных народов земного шара.
– Ого, да вы антисемитка, – заметил принц. – Смотрите, не выскажите как-нибудь нечаянно чего-либо подобного перед нашими берлинскими журнальными львами. Все критики, до единого, – жиды и, уж конечно, съедят вас живьем за непочтительное отношение к потомкам Авраама, Исаака и Иакова.
Свежеиспеченный масон говорил с нескрываемым презрением о евреях, не подозревая того, что две недели назад добровольно отдал себя в рабство всемирному кагалу.
Ольга пожала плечами.
– Антисемиткой я никогда не была, скорее напротив. Мне было жаль «угнетенное и гонимое» племя. Ведь мы все, образованные люди XIX века, воспитывались в подобных понятиях о еврействе. Только теперь, когда мне пришлось прочесть несколько серьезных книг о всемирном кагале и о международном союзе евреев, я начинаю думать, что антисемитизм не «сумасшествие» и не «подлость», как называют его либеральные газеты всего мира, а, пожалуй, вполне естественное чувство самосохранения…
– А по-моему, – смеясь, перебила Гермина, которой начинал надоедать серьезный разговор, – жиды, особенно старые банкиры, опасны только тем, что в их обществе молодая женщина может умереть от скуки…
– А молодой дворянин может разориться благодаря их векселям, – добродушно прибавил один из поручиков.
– Ну, и это, пожалуй, уже достаточно опасно, – подтвердила Гермина. – Но не довольно ли о жидах, господа? И, вообще, моя Ольга стала такой ученой с тех пор, как читает книжки профессора Гроссе, что я чувствую себя перед ней совсем дурочкой. А теперь вскачь, господа, – весело добавила молодая артистка, и, подняв свою лошадь в галоп, умчалась вперед, легкая, изящная и грациозная, как мечта этого дивного весеннего дня, полная света, благоухания и красоты.
Что такое масоны
Вернувшись в гостиницу Бристоль, Ольга наскоро сменила амазонку на простое домашнее платье и, позвонив лакею, приказала принести «первый завтрак» к себе в номер.
– Для двоих, – прибавила она. – Я жду профессора Гроссе одного или с отцом. Во всяком случае, прошу не принимать никого другого.
В ожидании своего гостя артистка бросилась в кресло у окошка, выходившего на знаменитую улицу «Под липами», и глубоко задумалась.
Разговор в Тиргартене раскрыл ей глаза. Итак, все заметили то, чего она сама не замечала дольше всех и узнала только три дня тому назад из письма молодого ученого.
Письмо это отчасти удивило, отчасти даже испугало молодую женщину, но все же и порадовало ее.
Сын ее старого друга и учителя ей нравился уже потому, что не походил на обычных ухаживателей за хорошенькими актрисами. Он был умен и прекрасно воспитан: в 37 лет – уже известный ученый. И при всем этом Рудольф Гроссе был красив и изящен, что никогда ничего не портит в глазах самой умной женщины.
Ольга любила разговаривать с молодым профессором и ему одному из всех знакомых мужчин она разрешила посещать себя запросто, в полной уверенности, что это разрешение не будет им дурно истолковано.
Слишком часто приходилось актрисе наталкиваться на подобное понимание ее русской простоты и откровенности со стороны «культурных» европейцев и вместе с этим обучать «вежливости и порядочности» мужчин высшего общества.
«Как все это гнусно и обидно, – думала Ольга. – Как красивы и поэтичны театральные подмостки издали, и как неприглядны вблизи».
За границей, особенно в Берлине, было легче… отчасти, но все же сколько обидного, горького и… грязного прилипает к чуткой женской душе… Сколько раз отвращение до тошноты подступало к сердцу Ольги, нашептывая ей: «Беги, беги из этого болота»…
Но хладнокровный рассудок спрашивал: куда бежать?.. Всюду одно и то же. Молодая и красивая женщина может быть спокойна только замужем. Но выходить без любви?!
Почему же она не возмущалась теперь, при мысли о предложении профессора Гроссе… Почему?..
Ольга машинально взяла с письменного стола письмо молодого человека, полученное ею три дня тому назад.
Оно было не длинно и не красноречиво, но именно поэтому оно понравилось актрисе, получившей отвращение от велеречивых объяснений в любви.
«Простите, что посылаю вам обещанные книги вместо того, чтобы самому занести их, как вы позволили. Я хотел бы, чтобы вы ознакомились с ними, как и с прилагаемой при этом рукописью, прежде чем спросить вас, не позволите ли вы мне постараться заслужить вашу привязанность… когда-нибудь. Из моей рукописи вы сами узнаете, что единственное преступление моей жизни сделано было по неведению, что, узнав страшную правду, я не побоялся ничего, стараясь загладить ошибку молодости, делаемую, увы, слишком многими, но, быть может, Бог простит меня и позволит стать для вас не только мужем, но и другом… Если же я ошибаюсь и не смею надеяться на подобное счастье, если, прочтя мои записки, вы не простите меня, то все же я надеюсь, что хотя бы ради моего доброго чудного старика-отца вы позволите мне просить вас позабыть, о чем я мечтал, и видеть во мне только друга, верного и преданного, каким останется до самой смерти ваш
P.S. Зная, что у вас не будет репетиций эти три дня, я позволю себе зайти за ответом в понедельник».
Письмо было получено в пятницу. Двое суток, почти не отрываясь, читала Ольга присланные профессором исторические книги (исполняя его просьбу ознакомиться с ними прежде, чем прочесть его рукопись) и затем жадно пробежала небольшую тетрадку, исписанную красивым четким почерком молодого ученого. Перевернув последнюю страницу рукописи, она быстро написала на клочке бумаги: «Приходите».
Через пять-десять минут профессор Гроссе войдет в комнату, а она и до сих пор не знала, что и как ответить человеку, приславшему ей такую искреннюю исповедь.
Взгляд молодой женщины остановился на черной клеенчатой тетрадке, такой обыкновенной и неказистой, но содержащей такие странные и страшные признания.
Рудольф Гроссе описывал просто, откровенно и бесхитростно, как он попал в масоны во времена своего студенчества.
Если бы Ольга не ознакомилась раньше с историей масонства, с его связью со всемирным еврейством с одной стороны, и со средневековыми сатанистами с другой, она, вероятно, сочла бы исповедь Рудольфа Гроссе бредом сумасшедшего или просто сказкой. Но ученый историк заранее указал женщине, с первого взгляда завоевавшей его сердце, на опасность, окружающую ее, благодаря «лестному вниманию» всемирного масонства.
В ответ на недоумевающий взгляд актрисы, знавшей о масонах столько же, сколько все русские, прочитавшие «Войну и миру» Толстого да пару романов Дюма-отца, т. е. ровно столько, чтобы считать масонов высоко добродетельными людьми с одной стороны, и сомневаться в их существовании, с другой, – профессор Гроссе принес Ольге сочинения Тэна, Брока, Лависа, Копен Дальбанчелли, полдюжины томов ученых историков, доказавших неопровержимыми документами, что так называемая «великая французская революция» была подготовлена и приведена в исполнение масонами.