Чтение онлайн

— Сколько помнится, умершая молодая женщина была еврейкой, — справился, нет ли среди пассажиров кого-либо из евреев, который бы почитал молитву над телом своей единоверки. Ни одного нет. Католический патер выразил согласие помолиться о покойнице.

— А не лучше ли обойтись без духовенства? — спросил Дженнер. Капитан ответил с глубоким убеждением:

— Нет, ваше сиятельство, опускать мертвое тело в воду без последней молитвы не годится… Это произведет удручающее впечатление на весь экипаж, и случись затем, ни приведи Бог, буря, вся команда будет кричать, что это — кара Господня. Священника я уже предупредил. Он молится над телом покойницы.

По уходе капитана, лорд Дженнер с досадой топнул ногой.

— Какая глупая история, — проговорил он про себя, но так громко, что Гермина не могла не слышать его слов. — Очень надо звать этого католического попа!

Гермина, желая успокоить его, поспешила сказать: Но мне кажется, что ты напрасно огорчаешься за покойницу… Я думаю, что её совесть не была бы возмущена присутствием католического патера, если бы даже почувствовала его присутствие. Скорей это доставило бы удовольствие бедняжке.

— А ты почём знаешь? — коротко и сухо спросил лорд Дженнер.

— Я сидела на палубе с Лией во время последней бури. Когда все дамы так перетрусили, что лежали по каютам, как мёртвые. Испугалась по правде сказать, и я, но уйти вниз не захотела. В каюте было ещё страшней, по моему… И бедная Лия так же думала должно быть. Она сидела вот на той скамейке, возле мачты, и одной рукой крепко держалась за какую-то веревку, а другой всё крестилась… Раз двадцать, по крайней мере, перекрестилась она, шепча какую-то молитву. Я даже сочла её католичкой и была удивлена, когда ты назвал её еврейкой. Может быть, она даже крестилась в угоду своему возлюбленному. Не правда ли, Лео?

Лорд Дженнер слушал болтовню Гермины со странным выражением на лице. Вдруг у него вырвалось:

— Да… пора было…

Вслед за этими словами красивый англичанин провел рукой по побледневшему лицу и, пытливо смерив взглядом улыбающуюся Гермину, спросил с притворным равнодушием:

— Не припомнишь ли ты, Геро, когда ты видела набожность этой… бедной Лии Бы ли с нею ребёнок?… Гермина поспешила ответить:

— О, нет, Лео, ребёнка не было наверху. Это было в дежурство Дины. Ты же сидел тогда запершись со своим секретарём. Ещё я подивилась тому, как вы можете писать что-либо при такой ужасной «трёпке», как говорит капитан.

— Мы и не писали, — все так же рассеянно ответил лорд Джен-нер, — а проверяли сметы новых построек в Сен-Пьере. Что же касается набожности Лии, то мне было бы неприятно, если бы ребёнка с колыбели стали пичкать католическими предрассудками и суевериями.

Гермина сделала серьёзное лицо, гордясь своей догадливостью, и произнесла с уморительной важностью:

— Я понимаю… Тебе, как протестанту, неприятно было бы, если бы твоего сына вздумали обращать в католичество. Но мне кажется, что беспокоиться об этом ещё рано: ребёнок так мал, что, конечно, ещё не мог бы понимать проповедей даже самого красноречивого патера.

Лорд Дженнер молча сделал несколько шагов по палубе и затем, остановившись перед Герминой, спросил её каким-то особенным, странно изменившимся голосом:

— Почему ты думаешь, что я протестант?

— Да ведь ты же англичанин, Лео… А сколько я знаю, все англичане протестанты. В Берлине у нас даже особая англиканская церковь, — прибавила она.

Лорд Дженнер улыбнулся и ответил серьёзней, чем обыкновенно говорил с Герминой:

— Однако, твои теологические сведения не особенно велики, моя Геро… Во-первых, не все англичане протестанты; не только между простым народом, но и между лордами немало католиков. Особенно в Шотландии и Ирландии. И мои предки были с незапамятных времен приверженцами католической церкви, но это ещё не значит, чтобы нынешний лорд Дженнер не мог принадлежать к… иной религии…

— К иной религии? — повторила Гермина. Широко раскрыв глаза. — Какой же, Лео? Ах, Боже мой… Неужели же магометанской? — прибавила она с внезапным испугом. — Ах, Лео… это было бы ужасно… Я ни за что не захочу делиться тобой с другими женщинами…

Бедняжка чуть не плакала, скорчив такую жалобную гримасу, что лорд Дженнер уже совсем откровенно рассмеялся.

— Как будто кроме христианской и магометанской нет других культов? А еврейство ты позабыла, хотя сама еврейка?

Хорошенькое личико Гермины выразило бесконечное удивление.

— Но ведь ты лорд, а потому не можешь…

— А лорд Ротшильд? — улыбаясь, перебил её красивый англичанин. — Разве он не еврей?

— Ах, Ротшильды не в счёт! Настоящие же лорды, как ты, либо католики, либо протестанты, и уж, конечно, в еврейство не могут переходить, — наивно болтала Гермина.

— А почему не могут? — поддразнивал её лорд Дженнер. Гермина задумалась на минуту.

— Право не знаю… Кажется, есть закон, запрещающий христианам переходить в еврейство…

— Да, такой закон есть, но только в России, а не в Англии, где всякий может верить во что ему угодно и как угодно.

— Да, конечно… Об этом и я слыхала, но… всё же христианин и аристократ не может сделаться жидом… — Гермина скорчила премилую гримаску презрительного сострадания.

Лорд Дженнер покачал головой.

— Да, крепко вкоренилось предубеждение против еврейства, когда сами евреи, в сущности, презирают свою религию… и свою нацию, — пробормотал он так тихо, что его собеседница не могла расслышать его слов. Но она поняла по выражению его лица, что он чем-то недоволен, и страшно забеспокоилась.

— Ты не сердись на меня, Лео, если я наговорила глупостей, — робко начала она. — Знаешь, я не привыкла думать о таких скучных вещах… Но ты ведь не за ум меня любишь? Не правда ли, дорогой Лео?

И снова детская беспомощность этого юного создания растрогала сухого и холодного человека. Он оглянулся и, видя, что палуба пуста в эту минуту, привлёк к себе молодую женщину.

— Ты не права. Я люблю тебя и за этот детский ум, который не сможет научить тебя измене, обману… и религиозным спорам.

— Ах да, Лео… Мне право всё равно, католик ты или протестант. Я люблю тебя каким ты есть, и твой бог будет моим богом, как твоя родина — моей родиной… Только люби меня и не гони от себя…

В холодных глазах лорда Дженнера блеснул огонёк истинного чувства. Безграничное доверие и слепая любовь этой девочки трогали его больше, чем он сам ожидал, а может быть даже и желал.

«Всякая глубокая привязанность может стать цепью», — припомнились ему слова барона Джевида. — «Берегись, Лео… Ты слишком серьёзно увлекаешься этой девочкой. Смотри, как бы она не помешала тебе отдаваться нашим планам», — предупреждал его старший друг накануне отъезда.