Чтение онлайн

Лео засмеялся, разглаживая локоны своей возлюбленной, вспыхивавшие красно-золотым блеском, когда косой луч заходящего солнца, пробираясь сквозь занавес цветущих глициний и климатит, ложился на прелестную головку Гермины.

— Отвечай правду! — произнес он коротко.

Гермина всплеснула ручками, на тонких пальчиках которых ослепительно сверкнули драгоценные кольца…

— Легко тебе говорить: «отвечай правду», а каково-то мне, что я такое?

— Ну и говори, что ты еврейка, — так же коротко перебил Лео.

— Да ведь я же графиня Розен! — с комическим отчаянием вскрикнула Гермина, — как же могу быть еврейкой?

— Ну не говори вздора! Мало ли графинь и графов из евреев в Европе…

— Из евреев… Да не евреев! — настойчиво повторила Гермина. — Как я объявлюсь жидовкой, как пойду в синагогу, когда мои новые друзья, с которыми ты сам велел мне сойтись возможно ближе, говорят о жидах с таким презрением, больше скажу, с такой злобой, что… слушать больно…

Лорд Дженнер нахмурился.

— Вот как? — тихо произнёс он. — А по какому же поводу зашёл этот… антисемитский разговор, Гермина?

— По поводу какого-то сахарного завода, который будто бы только что оттягал какой-то сенатор Кон у одного из родственников маркиза — у того самого, которому вы давали сегодня прощальный обед в клубе… С этого и разговор начался. Тут старый маркиз назвал этого сенатора Кона «жидовским ростовщиком». А молодой маркиз прибавил: — «все жиды такие же»… А маркиза Лилиана докончила, назвав евреев «гнусными кровопийцами», с чем согласились и все дамы, не исключая маркизы Маргариты, которая промолвила, что они заслуживают названия врагов человечества и развратителей христианского мира!..

Лорд Дженнер нахмурил тонкие чёрные брови. Его красивое бледное лицо вспыхнуло гневом, и чёрные глаза сверкнули.

— Сосчитаемся! — прошептал он так тихо, что Гермина не расслышала; она продолжала:

— Ты понимаешь, Лео, что после подобных суждений о жидовстве я не решилась признаться в своем происхождении… тем более, — оживлённо прибавила она, — что с тех пор как я люблю тебя, я считаю себя уже не еврейкой. Ты помнишь, что я сказала тебе на море: «твоя вера — моя вера» — прошу тебя только об одном, укажи мне, какому богу служить и какой храм посещать вместе с тобой?

Прелестные глаза Гермины смотрели в красивые глаза англичанина с такой трогательной доверчивостью что он смутился.

Лицо его приняло серьёзное выражение. Наступила минута сказать правду этому ребёнку, открыть ей вещи… быть может, страшно испугающие её… Надо было решиться посвятить Гермину — сколько этого требовала настоятельная необходимость.

Лорд Дженнер решился…

— Скажи мне, слыхала ли ты когда-нибудь о масонах?.. Гермина улыбнулась той самодовольной улыбкой, какой ребёнок, твёрдо выучивший урок, отвечает учителю.

— Конечно, знаю… Я ведь недаром была подругой Ольги Бельской и много слыхала о масонстве…

— Хорошего или дурного, мышка?

— И того и другого, Лео… Ольга почему-то боялась масонов, ты это знаешь из её процесса. Она уверяла, что масоны убили её жениха, профессора Гроссе… Но принц Арнульф говорил, что это все вздор, что он сам масон и знает, что масоны высокодобродетельные люди.

Чёрные глаза Лео впились в розовое лицо «графини» Розен.

— А если бы твоя подруга, Ольга Бельская, была права?.. Если бы масоны действительно убили профессора, убили за измену и предательство, что бы ты тогда сказала о них?..

Гермина с таким детским недоумением широко раскрыла свои прелестные глаза, что Лео невольно улыбнулся…

— Зачем ты меня спрашиваешь о таких вещах, Лео?.. Какое мне дело до масонов?..

— А если бы я принадлежал к числу их? — медленно ответил лорд Дженнер.

— Ну что ж… Пусть будет так. Это не меняет моих чувств к тебе! — тихо произнесла она, не опуская глаз, но заметно бледная.

— А если… если убийство профессора — правда. Если я сам… слышишь, Гермина, — я сам был одним из приговоривших изменника к смерти. Что ты скажешь тогда?.. Сохранишь ли свою любовь к человеку… с окровавленными руками?

Смертельная бледность покрыла нежное личико Гермины, а её кудрявая головка бессильно склонилась…

— Я не умею лгать, Лео, — прошептала Гермина. — Я всегда говорила правду всем, даже моей мамаше, — наивно добавила она. — И тебе скажу правду… Мне не легко будет привыкнуть к мысли обо всём, что ты мне сейчас передал, но всё-таки я люблю тебя по-прежнему…

Лорд Дженнер с нежностью взглянул на молодую женщину.

— Гермина, ты лучше, чем я думал — медленно произнёс он. — Я знал, что ты меня любишь, но не ожидал такой сознательной и глубокой любви… Благодарю тебя, Гермина.

— Я опять говорю тебе, Лео… Твой бог будет моим богом. Скажи мне, где твой бог?.. Я бы хотела молиться твоему богу рядом с тобой…

Вторично лицо лорда Дженнера омрачилось какой-то невысказанной — наполовину, быть может, даже не вполне сознательной мыслью…

Ему припомнились страшные сцены и отвратительные оргии во славу того, кого они кощунственно называли своим «богом», и мысль о Гермине, такой доверчивой, любящей, нежной и кроткой, так не вязалась с этими адскими воспоминаниями, что он на минуту закрыл глаза, как от нестерпимой боли…

Но это ощущение так же скоро исчезло, как и появилось… Выражение торжества сверкнуло в глазах масона… Уверенность в том, что любовь Гермины все вынесет, и она устоит, несмотря ни на что, наполнила его душу такой радостью, что он громко, весело засмеялся и ответил:

— Масоны могут принадлежать к любой религии, но у нас — высших посвящённых, у глав великого всемирного масонского союза своя религия, философское значение которой я раскрою тебе постепенно, подготовляя к знакомству с её обрядностью… А покуда, чтобы избежать толков и расспросов, на которые ты ещё не сумеешь отвечать как следует, признавай себя, пожалуй, протестанткой или, верней, баптисткой — молельни этих сект в Сен-Пьере существуют. Впрочем, если бы ты захотела посетить синагогу в память детства, то отнюдь не стесняйся. Мы, масоны, высоко чтим священный еврейский талмуд… В обществе же Сен-Пьера в настоящее время царит такая путаница верований, что никто не удивляется ничему в этом направлении… Не удивятся и тому, если и ты пойдешь послушать великолепного кантора в главную синагогу, как раз против католического собора. Быть может, твои подруги пожелают даже сопровождать тебя. Это будет пикантно и вполне отвечает благодетельному принципу недавно введённой «свободы совести». — Как хочешь, Лео, будь ты христианином и святым… или масоном и убийцей, я всё-таки твоя, теперь и навсегда!.. Люби меня немножко… ничего больше мне не надо…

Несколько дней спустя Гермине представился случай исполнить совет лорда Дженнера и посетить синагогу, не выдавая своего еврейского происхождения.

Одна из дочерей богатого банкира, сенатора Кона, выходила замуж за своего единоверца, отдалённого родственника «самого» Ротшильда, занимающего одно из важнейших мест в «колониальном банке» Мартиники.

Эта свадьба возбудила общее любопытство, так как должна была состояться в новой синагоге — здании, подавляющем своей роскошью и величиной скромный древний собор, находящийся как раз напротив, по другую сторону площади.