Чтение онлайн

– Эй, ге-ге! – произнес голос. – Дальше нельзя!

– Дальше нельзя? – переспросил испанец.

– Не разбойники ли? – осведомился француз.

– Нет, сеньор, – ответил испанец, выглядывая наружу, – это таможня.

Но каково же было его изумление, когда, высунув голову из запыленного экипажа, он увидел перед собой тучного монаха, явившегося причиной переполоха. Все еще одолеваемый сомнением, наш путник окинул было взглядом горизонт в надежде усмотреть кого-либо из таможенной стражи, но увидел рядом еще черноризца, чуть подальше от него – другого, потом еще целую сотню, расставленных то здесь, то там наподобие деревьев на аллее.

– Боже праведный! – воскликнул путник. – Эй, возница! Ты, как видно, сбился с дороги! Ты нас куда привез: куда-нибудь в пустынь или в Испанию?

– Сеньор, – ответил кучер, – если Алава находится в Испании, так мы с вами, надо полагать, в Испании.

– А ну-ка прекратите разговоры, – произнес монах, которому, видимо, надоели все эти удивления и изумления. – Разговоры вам надлежит вести со мной, господин путешественник.

– Как? С вами, святой отец? Что же собственно вы можете мне сказать, ваше преподобие? Я еду из Байонны, где побывал на исповеди, а за время переезда – провались я на этом месте, если у меня и у моего спутника был случай согрешить самым невинным образом, если только путешествовать по вашим краям не значит совершить грех.

– Помолчите, – заметил монах, – так будет лучше для спасения вашей души. Во имя отца и сына…

– О боже, – воскликнул путешественник, у которого волосы стали дыбом. – Видимо, в этом городке порешили, что мы одержимы дьяволом, и нас заклинают!

– … и святого духа, – продолжал священник, – выходите из экипажа и побеседуем!

Тут вокруг них стали собираться мятежники и бунтовщики, на шляпах которых в виде кокарды красовалось имя «Карл V». [189]

Из всей этой беседы француз не понял ни слова, по решил про себя, что тут имеет место сбор городской пошлины. Они вышли из экипажа, и, едва бросив взгляд на наших дозорных монахов, француз воскликнул на своем языке:

– Черт возьми! (Какое слово он употребил, я не знаю.) Какую неудобную форму носит в Испании таможенная стража! И какие они все упитанные, какие цветущие!

Но лучше было бы ему ни слова не говорить по-французски!

«Контрабандисты!» – воскликнул один; «Контрабанда!» – закричал второй; «Контрабанда!» – стали повторять шеренги монахов.

Подобно тому как от падения капли воды в масло, клокочущее в поставленной на огонь сковороде, кипящая жидкость мечется, булькает, скачет, занимается пламенем, шипит, сыплет искрами, проливаясь в очаг, задувая огонь и взвихряя пепел, и в ту же минуту кот, дремавший поблизости от угольков, вздымает шерсть свою дыбом, дети обжигаются и весь дом мигом превращается в ад, точно так же переполошилась, словно обожженная огнем, вздыбила шерсть и зашипела ватага таможенной стражи, состоявшей из мятежников и монахов, при первом же французском слове нашего злосчастного путешественника.

– Лучше всего его повесить, – заявил некто, причем испанец помогал французу в качестве переводчика.

– То есть как это лучше? – крикнул на это несчастный.

– Ну, ладно; посмотрим, – отвечал говоривший.

– Что тут смотреть, – возопил другой голос, – ведь это француз!

Наконец препирательства стихли; путешественников вместе с их вещами водворили в какой-то дом, и испанцу нашему показалось, что это сон и что во сне его душит кошмар, когда человеку чудится, будто он попал в лапы медведей или, подобно Гулливеру, очутился в стране лошадей, гуигнгмов. [190]

Пусть читатель представит себе комнату, наполненную сундуками и чемоданами, съестными припасами, бочонками маринада и бутылками, расставленными повсюду так, как это обыкновенно делают на витрине магазина колониальных товаров. Ясное дело: производился осмотр. Два послушника с двумя мятежниками-волонтерами выполняли в прихожей обязанности, поручаемые в барских домах входным лакеям, а здоровенный ризничий, наспех превращенный в швейцара, ввел наших путников. Несколько карлистов и монахов производили осмотр чемоданов с таким видом, будто в складках сорочек они доискивались грехов, а кучка путешественников, перепуганных не меньше наших, осеняли себя крестным знамением, точно увидев дьявола. В сторонке, за письменным столом, один из монахов, более почтенной внешности, чем другие, начал допрос новоприбывших.

– Кто вы такой? – обратился он к французу.

Тот, однако, продолжал молчать, не понимая вопроса. Тогда он спросил у француза паспорт.

– Вы, значит, француз, – произнес монах. – Кто вам выдал ваш паспорт?

– Его величество Луи-Филипп, король французов.

– Это что еще за король? Мы не признаем ни Франции, ни этого вашего мосье Луи. [191] Отсюда явствует, что ваш документ недействителен. Послушайте, – пробормотал он сквозь зубы, – неужели же во всем Париже не нашлось священника, который мог бы вам выдать паспорт; ведь вы приезжаете к нам с негодным документом. Зачем вы приехали?

– Я приехал изучать вашу прекрасную страну, – ответил француз с той особой учтивостью, которая отличает человека, оказавшегося в трудном положении.

– Изучать? А? Секретарь, запишите: эти господа приехали сюда изучать; мне думается, что их следовало бы направить в трибунал Логроньо… [192] Что у вас в чемодане? Книги… так, так. «Этюд из области…»? Из области, а? Этот «Этюд», должно быть, автор, пишущий о какой-то еретической области. Кинги эти мы отправим в огонь. Что еще? Ах, целый пакет часов! Посмотрим:…Лондон… очевидно, имя мастера. Это зачем?

– Часы я везу своему знакомому, мадридскому часовщику.

– Наложить арест, – провозгласил монах.

Едва услышав слово «арест», каждый из присутствующих выбрал себе часы и опустил их в карман. Говорят, что один из них тут же перевел свой экземпляр на один час вперед, желая таким образом ускорить час вкушения трапезы.

– Сеньор, – возразил француз, – я ведь их вез не для вас…

– Но мы-то отбираем их у вас для себя.

– Разве в Испании запрещается смотреть на часы и узнавать, который час? – спросил француз у испанца.

– Помолчите, – посоветовал монах, – а не то мы сейчас начнем изгонять из вас беса. – И он на всякий случай сотворил над французом крестное знамение. Француз так и оторопел, еще больше оторопел наш испанец; пока шел этот разговор, двое мятежников, состоявших при монахах, успели обчистить нашего друга вплоть до кошелька, в котором находилось свыше трех тысяч реалов.

– Ну, а вы, земляк, – спросили его немного погодя, – вы откуда будете? Кто вы такой?