Чтение онлайн

Номер очень понравился Сатье. Вернувшись домой, он тут же попытался его повторить. И почти сразу же смог сделать то, что вызывало такой восторг публики!

Отец стал настаивать на том, чтобы Сатья включил этот номер в представления своей труппы. Но мальчик раздумывал: ведь это был не его трюк, он попробовал проделать его из чистого интереса. Однако слух о ловкости Сатьи быстро разлетелся по деревне, а потом и по округе. Вскоре к отцу Сатьи пришли некие люди, предложившие показать этот трюк на представлении в селе Котачераве, где на праздник Ратотсавами должна была состояться ярмарка скота. Сатья был против, особенно когда узнал, что организаторы решили выдать его за саму Ришьендрамани. Но предложенные деньги сыграли свою роль, и Сатья, одетый в женскую одежду и загримированный сестрами под знаменитую танцовщицу, отправился на ярмарку. Несмотря на все опасения матери, представление прошло успешно, и мальчика никто не разоблачил. Тем более что Сатья усовершенствовал номер и вместо платка поднял иголку, и не зубами, а зажав ее между век! Это вызвало полный восторг публики, а присутствовавший здесь раджа решил наградить «исполнительницу великолепного трюка» специально отлитой медалью. Ришьендрамани, вернее Сатью, стали приглашать для участия во множестве представлений, щедро оплачивая и вручая различные награды «лучшей танцовщице».

Мать была против: она опасалась разоблачения, но боялась и того, что люди могут позавидовать такому успеху и сглазить ее сына. Вскоре гастроли пришлось прекратить: Сатья и в самом деле заболел. У него поднялась температура, а глаза сильно опухли и начали слезиться.

Никто не мог понять, что это за недуг. Сатью отвезли домой, вызвали врача, пользовавшегося уважением в деревне, но тот лишь развел руками:

– Я могу прописать вам компрессы и настойки, но, честно говоря, я не знаю, поможет это или нет…

Родители были просто в панике и не знали, как помочь мальчику. Шли дни, а опухоль все не спадала. Однажды мать не могла уснуть и долга ворочалась в постели. Она уже хотела встать, раз уж не спится, и посидеть в комнате больного Сатьи, но услышала в коридоре шаги. Это была тяжелая поступь человека, одетого в деревянные сандалии… Испугавшись залезшего в дом вора, Ишварамма разбудила отца Сатьи, и вдвоем они отправились в комнату мальчика. Однако там никого не оказалось. Чтобы еще раз в этом убедиться, родители включили свет, и тут мать обратила внимание на то, что глаза мальчика перестали быть красными. Она поднесла лампу ближе к его лицу и уверилась, что это так. Приложив ко лбу ладонь, она поняла, что спала и температура. На утро мальчик проснулся абсолютно здоровым!

Его расспрашивали о том, не приходил ли к нему кто-нибудь ночью, но Сатья лишь улыбался и пожимал плечами.

Тем временем Сешама Раджу, старший брат Сатьи, женился и переехал к жене в небольшой городок Камалапур.

В семье было решено, что Сатье необходимо продолжать образование, а раз в деревне сделать это невозможно, то жить он будет вместе с братом. Брат же был уверен, что Сатье нечего делать с дедом, который «забивает ему голову религиозной чушью», а необходимо учиться, и потому особенно настаивал на переезде мальчика. Сатья очень переживал и не хотел расставаться с дедом. Вряд ли кто-нибудь любил Сатью больше Кондамы.

Целыми днями они беседовали. Дед приходил к Сатье ранним утром, часов в пять. Завидев его, Сатья прятался под одеяло, притворяясь спящим. Кондама тихо подходил, приподнимал одеяло и, коснувшись ног внука, возвращался домой.

Совершал он это ранним утром, потому что не хотел, чтобы кто-то заметил, как он касается стоп мальчика, опасаясь того, что могут подумать деревенские жители. Как-то вечером сам Сатья отправился в гости к деду и застал его погруженным в пение баллады, описывающей, как Рама оплакивал Лакшману, потерявшего сознание на поле битвы: «В этом мире я могу найти такую мать, как Каусалия, жену, похожую на Ситу, но не сыскать мне такого брата, как Лакшмана».

Увидев вошедшего внука, дед воскликнул:

– О, Свами, ты пришел! – И, упав к его ногам, сказал: – Свами, я хорошо осознаю, что ты не обычный ребенок, а сам Ишвара. Ты родился в нашем роду, чтобы спасти всех нас. Но молю Тебя выполнить одну мою маленькую просьбу. Судьба не была благосклонна к Дашаратхе, и в час своей смерти ему не пришлось выпить воды из Божественных рук Рамы. Но Джатайю счастье улыбнулось, и он в свой последний миг на земле принял такой акт милости Божьей. Свами, доставь и мне это счастье испить воды из Твоих Божественных рук, когда приблизится мой конец.

Сатья пообещал ему, что исполнит просьбу. На следующий день он снова пришел к деду. Тот позвал Ишварамму и сказал ей:

– Я не собираюсь жить долго. Господь при шел, чтобы излить на меня свою милость.

Та, не понимая о чем разговор, спросила:

– Где же Господь? И почему ты решил, что Он пришел?

Кондама воскликнул:

– О, женщина, твои материнские чувства мешают тебе увидеть свет! Взгляни на своего сына! Он и есть Бог!

Но мать Сатьи отнеслась к этому, как к словам выжившего из ума старика:

– С чего ты это взял? Ты думаешь, о чем говоришь?

Когда дед узнал о переезде Сатьи, в семье возник конфликт.

– Чему ты хочешь его там учить? – кипятился старик. – Вы все должны у него учиться, а он не нуждается ни в какой учебе!

Но решение было принято, и Сатья отправился в Камалапур. Там он вскоре прославился как обладатель «поистине ангельского голоса» и стал открывать своим пением все общественные собрания.

Доктор Мойнуддин, ровесник и одноклассник Сатьи, впоследствии служивший врачом в Ураваконде, рассказывал, что в классе он сидел прямо за Саи и любил дразнить будущего аватару, сдергивая с него шапочку.

– Ни один ученик не имел права являться на занятия без шапочки, – вспоминал доктор, – поэтому Сатья тут же просил вернуть ее. Я знал, что он не станет драться, жаловаться учителю или же сдергивать в отместку мою шапочку: он был такой тихий, кроткий и беззлобный. Вот я и настаивал на том, чтобы он сотворил для меня какую-нибудь сладость – расаголлу, ладду или майсурский пак. Леденцы мне уже надоели. Тогда Баба, бывало, крутил два-три раза ладошкой и выдавал мои излюбленные сласти. Это неизменно приводило к тому, что у всех текли слюнки. Так что общий гвалт вызывал повторное чудо, а шум привлекал внимание вошедшего в класс учителя. И он тоже получал свою долю сладостей, прежде чем начать урок.

Другой одноклассник Сатьи, Шри Сита Рама Рао, вспоминал, что еще лет в десять Саи сказал ему, что, когда вырастет, он исправит мир и установит царство истины во всех странах.

– Тогда мне показалось это удивительным, – вспоминал Рао, – и даже откровенным хвастовством. Но сказано это было с такой уверенностью и важностью, что я не решился возражать. И, как видите, даже запомнил эти слова на всю жизнь…

Учителя относились к «тихому и воспитанному» мальчику с большой симпатией. Один из них, инструктор строевой подготовки, о безграничной любви которого к детям и недюжинном педагогическом таланте Свами вспоминает до сих пор, начал уговаривать Сатью вступить в бойскауты, отрядом которых он руководил.

Сатья долго отказывался, понимая, что это требует денег, которых у его семьи нет. Но вскоре его стал просить об этом весь класс, а сидящий с ним за одной партой сын главного бухгалтера налогового отдела пошел к отцу и настоял на приобретении двух скаутских униформ. Одну пару он положил в отделение парты, принадлежащее Сатье, вместе с запиской: «Ты должен это взять и носить. Мы – братья, прими это от меня».

Но Сатья подарку не обрадовался и написал в ответ, переложив комплект формы в отделение друга: «Если ты хочешь, чтобы наша дружба продолжалась, тебе не следует позволять себе игры в "давай-бери". Если нуждающийся принимает что-то материальное, в его ум закрадывается тревога – как отплатить за одолжение, а в ум дающего приходит гордыня и оскверняет акт милосердия. Истинная дружба должна быть от сердца к сердцу. Если же мы построим дружбу на основе подачек, то принимающий унизится, а дающий возгордится. Такая дружба не сохранится. Так что я не принимаю от тебя эту одежду в парте и возвращаю с этой запиской».