Сбежавшая жена. Летающая аптека Эдельвеи
Шрифт:
– Чтоб тебя! – рычит один из них. – Порезался.
– Говорю тебе, Гор. Уходим!
– Тоже мне трус, - усмехается второй, и слышу его шаги на лестнице.
Он обязательно найдёт ребёнка!
«Наконец-то мы избавимся от неё», - изрекает Эдель, и я понимаю, что орк почти на втором этаже.
Бежать за ним или отвлечь? При последнем будет шанс спрятаться.
Быстро соображаю, что именно сделать, а Эдель умоляет перестать вести себя, как идиотка, но я тут же делаю несколько шагов, громко топая, а потом убегаю назад, ожидая, что будет.
– Внизу кто-то есть, - слышу голос того, кто обращался к Гору, и быстрые шаги вниз.
«Молодец. Дальше что?» - ненавидит меня Эдельвея, и я даже чувствую её гнев.
Забегаю за дверь и прикрываю ей так, чтобы осталась щель. Рядом молчаливо сидит мумия, и мне не по себе находиться в тёмном тесном шкафу, когда по дому бродят орки.
– Кто здесь? – рычит Гор, пытаясь найти меня.
– Говорю тебе, надо убираться! Думаешь, Луск единственный? Многие рассказывают про то, что…
– Заткнись, - бурчит бесстрашный Гор, и слышу, как открывает соседние двери. Шаги всё ближе, он быстро найдёт меня, если не закрыть дверцу. Её я нащупала с трудом, а большие грубые ладони орка могут и вовсе не понять, что здесь что-то спрятано. Только всё же следует её закрыть.
Чувствуя себя в ловушке, прижимаю к себе дверцу, и тут же раздаётся щелчок.
«Идиотка! Ты похоронила нас! Будем умирать долго и мучительно. Мне не хватает воздуха!»
Эдельвея права в одном: воздуха здесь действительно не хватает, будто дверь настолько герметично закрыта, что мы оказались в вакууме. Мгновенно становится жарко, и я расстегиваю верхние пуговицы, прислушиваясь к шагам снаружи.
Сидеть в темноте рядом с трупом, играя в прятки с самой смертью, - удовольствие не из приятных. Только, кажется, удача не на моей стороне, потому что случайно задеваю полку, и оттуда на пол падает что-то с грохотом.
«Драконья праматерь, прими мою душу ласково и по-матерински», - проносится в голове, и тут же дверь принимаются дёргать с другой стороны. Если быть оптимисткой: я не умру от асфиксии медленно и мучительно. Пытки надо мной будет более изощрёнными. Но я не сдамся и буду сражаться за жизнь до последнего.
К лицу что-то прислоняется. Испуганно зажигаю огонь на ладони, который, кажется, крадёт последние капли кислорода. Около меня висит ботинок и несколько пузырьков, а за дверью слышится возня, а потом крик.
Аптека снова пришла в движение. Кажется, кто-то трогает мою юбки, и я медленно поворачиваюсь в сторону трупа, который приподнимается, смотря на чёрными пустыми глазницами.
Вжимаюсь в стену, чувствуя, что по спине, подмышкам, лбу стекают капли пота от духоты и страха. Конечно, я не из робкого десятка, но левитирующий труп – зрелище не для слабонервных.
Крики, удары, звон битого стекла. Кажется, что кого-то протащили по полу, но я даже не могу представить, что происходит. Двери хлопают, создавая неимоверный шум, и можно оглохнуть, только мне тоже надо выбраться отсюда, как можно скорее.
Ручку оторвал до меня товарищ, который повис рядом в воздухе. Постоянно озираюсь, боясь, как бы в этом мире не было зомби или бог знает чего ещё.
«Сожги уже дверь!» - командует Эдель. Конечно, и я себя заодно. А тем временем дышать почти нечем. – «Выбей её!»
Прикладываюсь несколько раз плечом, понимая, что вышибала из меня никакой. Силы покидают. Дышу хрипло и натужно. Не хочу умирать вот так: рядом с мумией в темном шкафу.
Кажется, не было так страшно, когда умирала в первый раз, падая из окна. Зато спасла ребёнка, который теперь остался один наверху, и, если в скором времени не придёт Генри, Элиана умрёт от голода и холода.
Кто придумал этот чёртов замок?!
Пытаюсь нащупать хоть какую-то защёлку, но дышать всё труднее и труднее, и я оседаю на пол рядом, чувствуя безысходность.
«Ненавижу тебя!» - рыдает Эдельвея, и я обязана ей жизнью, которую сейчас забираю с собой.
– Прости, - говорю ей, отключаясь.
Представляете, если сейчас души снова выйдут из тела, а потом их будет уже трое))) Шутка, конечно. Или нет?))
Глава 37
Когда открываю глаза, вокруг темно. Несколько секунд на то, чтобы прийти в себя и осознать: я всё ещё в шкафу рядом с мумией. Вдыхаю воздух, понимая, что его достаточно, и сажусь, прислушиваясь к звукам. Огонь почему-то не желает рождаться в ладони, и я зову Эдель, которая безмолвствует.
И тут мне становится страшно.
– Эдельвея, - призываю её откликнуться. Или она обиделась на меня, или же мы больше не вместе. Чёрт. – Эдель, - снова зову негромко, боясь быть услышанной другими. Но как же хочется, чтобы она отозвалась.
Кажется, будто зрение не такое острое, и я снова вижу, как обычные люди в темноте. А именно – никак. На ощупь пытаюсь разыскать дверь, которая отчего-то открыта. Ползком выбираюсь из «могилы». Огромные горошины страха прыгают по коже, и тут же окатывает жаром, потом холодом, который сквозит из открытой настежь двери аптеки. Дорожка лунного света лежит на полу, как и огромная туша орка передо мной, и я застываю на четвереньках, смотря на неподвижное тело впереди.
Их было двое. И, если один сейчас здесь, то где второй?
Вопрос: кто это сделал очевиден. Дом. Вернее, аптека. Зачем? Можно предположить, что они пришли не чаю выпить. Но почему всё ещё жива я?
Плач Элианы наверху поднимает на ноги. Я совсем забыла о малышке! Снова призываю огонь, но его нет.
– Эдель, - шепчу в темноту, - мне нужна помощь, - и вдалеке на площади слышится чем-то разговор.
– Он там, - говорит кто-то, и я застываю в который раз, боясь, что сюда снова ворвутся. Элиана кричит громче, и я, подобрав юбки, перебираюсь через тело орка, лежащего на проходе, и как можно быстрее и тише поднимаюсь наверх, надеясь, что крика на улице не слышно.
– Это ребёнок? – доносится до моих ушей неприятный хриплый голос. Снова хожу по лезвию ножа. В голове тишина. А я уже так привыкла к тому, что Эдель даёт советы или ругает меня в такие минуты.
Добираюсь до малышки, вытаскивая её из корзины. Все пелёнки мокрые. Нос холодный, и она явно проголодалась.
– Ребёнок, вы слышали?
– Да ветер это. И ты скулишь.
Тут же каркающий смех.
– Я больше туда не пойду, - снова голоса снаружи. – Своими глазами видел, как его убила аптека.