Чтение онлайн

— Значит ты считаешь, что нас объединяет только смазливая мордашка и соблазнительная попка?

— Ха! Если бы. Не видел ничего более вызывающего в женщинах ненависть, чем успех внешности своей сестры.

— А ты говоришь, у нас нет ничего общего в характере. Теперь можешь добавить к этому, что все женщины глупые и портрет будет завершен.

— И чего ты злишься? Это не самые плохие качества в людях. Мужчинам достались пороки похуже.

— Ах, я сейчас расплачусь от вашей несчастной доли. Только почему-то всегда больше страдаем мы, в том числе и от ваших пороков, что не мешает вам воображать себя сильнее и умнее нас. И вообще, все мужики — сволочи.

— А ты, оказывается, ярая феминистка.

— Кто, кто?! Это что, такие некрасивые и сварливые старые девы?

— Почему обязательно некрасивые и старые? Среди них тоже ничего попадаются.

— Все равно, я не феминистка.

— Все женщины феминистки. Каждая в глубине души считает всех мужиков сволочами.

Правда, в этом смысле и мы, мужчины, не лучше. Факт, что у всех женщин нелады с головой, у нас даже как-то не принято обсуждать.

— Это ты верно заметил, в душевной чуткости и понимании вы все вполне можете поспорить с деревом.

— Зачем же так недооценивать нашу непробиваемость, есть материалы и покрепче.

Кстати, что касается составляющих компонентов, то некоторых женщин действительно можно ассоциировать только с куклой из целлулоида, особенно в части мозгов.

— Ах так?!

— Да, так!

— Тогда знаешь, о чем я сейчас больше всего жалею?

— Любопытно?

— Жалко, что твоя мама не уронила тебя в детстве головой о лестницу.

— Зачем это?!

— Тогда бы твои глупые высказывания имели хоть какое-то оправдание.

— Ах так?!

— Да, вот так!

— Какое счастье, что я до сих пор не женат на такой скандалистке. Если бы я был твоим мужем, я бы наверное повесился.

— А если бы я была твоей женой, я бы не стала тебя вынимать.

— Тогда бы я не стал вешаться, а задушил бы тебя.

— Так в чем же дело? Можешь начинать.

— К сожалению, мы еще не женаты.

— К сожалению?!

— К сожалению, Вороненок. Я же сегодня хотел говорить с тобой об этом.

— О чем?

— Не знаю может быть это как-то по-другому делается, там, с цветами, в торжественной обстановке, а не лежа обнаженным в одной постели с тем, кому делаешь предложение. В общем, я предлагаю тебе выйти за меня замуж…

— … Подожди, дай мне сообразить. Так. Начнем еще раз. Ты серьезно зовешь меня замуж?

— Так же серьезен я был еще только один раз, когда появлялся на этот свет.

— И что я должна говорить в таких случаях?

— А мне откуда знать. Я сам боюсь любого ответа. Хотя наверняка буду рад, если ты ответишь согласием.

— А если я отвечу отказом?

— Я повешу свои гантели на шею и утоплюсь в ванной.

— А ты знаешь, что твоя мать меня не любит?

— Знаю.

— И знаешь, что еще неизвестно, что в этой нелюбви преобладает: ненависть каждой матери к другой женщине, укравшей у нее сына, или ее нелюбовь ко всем евреям вообще.

— Неужели ее антисемитизм так заметен?

— Я почувствовала его сразу, как только она посмотрела на меня.

— Но это же не самое важно? Ведь я люблю тебя. И мне плевать, кто бы о тебе что ни думал.

— Любишь? Тогда, можно я тебя откровенно спрошу еще об одной вещи?

— Конечно можно.

— Почему ты не захотел ребенка, когда я случайно забеременела от тебя?

— А почему ты решила, что я его не захотел?

— Ты же сам доставал для меня все эти таблетки и заставил терпеть сеанс иглоукалывания, от которого я чуть не умерла.

— Не надо было, испугавшись задержки, пить всякую химическую дрянь, которую подсунули тебе твои умудренные опытом подружки. Когда я узнал об этом, было уже не до размышлений, иметь или не иметь ребенка. И признаюсь, если бы тогда ты меня спросила, я еще не знаю, что бы ответил.

— А сейчас ты сказать не можешь?

— Не могу. Это слишком серьезное решение, чтобы о нем говорить не подумав.

Зачать ребенка не трудно, трудно стирать по ночам пеленки.

— А я хочу маленького мальчишку, похожего на тебя.

— А я не хочу.

— Ты не любишь детей?

— Нет почему же, я очень люблю детей, особенно когда у них крепкий сон. А если честно, я хочу девочку.

— Первый раз вижу мужчину, который хочет девочку.

— Ерунда, любой мужчина хочет именно девочку, только им стыдно признаться себе и другим в этом.

— Нет, ты все-таки какой-то ненормальный мужчина.

— А ты уверена, что на свете есть нормальные мужчины? И вообще, покажи мне на этом свете хоть что-нибудь правильное или идеальное, с чего бы можно было брать пример. По мне этот мир только тем и интересен, что он так неидеален.

Представляешь, если бы все были абсолютно нормальными — двинуться можно! А теперь ответь мне: да или нет.

— Ты о чем?

— Ты забыла? Я, кажется, сделал тебе предложение.

— Можно, я отвечу позже?

— Когда девушка не соглашается сразу, это может обозначать только одно — отказ.

— Неправда. Это не отказ. Дай мне подумать. Между прочим, девушкам всегда в таких случаях положено давать время на размышления.

— Ладно, можешь не размышлять, я все понял и так. Секс — это одно, а связать свою жизнь с человеком — это совсем другое.

— Ты даже не знаешь, как ты неправ.

— Возможно. Но ты же сама говорила, что тебе хорошо со мной. Или я тебе нужен только в постели?

— Прекрати говорить гадости. Не могу я сейчас ответить ни да, ни нет. Потом я все тебе объясню.

— Слушай, если тебе так нравится заниматься со мной сексом, я придумал для нас хороший способ. Что ты думаешь, если я тебя трахну во время полета этажа, этак, с двадцать пятого? Мой друг как раз на нем живет. Он уступит на время балкон для прелюдии и прыжка. Представляешь, как будет здорово: вершина оргазма станет вершиной жизни. Мы еще успеем заорать: «Мгновение, ты прекрасно!!!» — Но мы же разобьемся!

— Не исключено, но в этом и смысл.

— Нет, я против. Я еще так мало жила, и почти ничего на этом свете не успела повидать. Может быть лет через тридцать…

— Через тридцать стану возражать я. Зачем мне старуха?

— Неправда, я еще буду молодая. И вообще я стареть не собираюсь.

— Распространенное желание. Мало, правда, у кого сбывается.

— А я не хочу и не буду. Я как представлю, что мне уже скоро двадцать, так сразу не по себе становится. Мне все время кажется, что после двадцати начнется старость.