Чтение онлайн

И тогда Хармана, подобрав траурное платье и откинув назад длинный шлейф, легла на пол. Она вытянула руки вперед, в сторону Герфегеста. Она поцеловала пол. Жест рабской покорности.

– Ты волен делать все, что хочешь, Рожденный в Наг-Туоле. Прими от меня «Поклон Повиновения» вместе с этой вазой. Магия Стали более не властна над тобой.

«Неужели?» – саркастически усмехнулся Герфегест и развел руки, скованные стальной цепочкой в стороны. Цепочка лопнула, ведь и была она толщиной в волос. Так же незаметно и с тем же едва слышным звоном лопнула цепь на ногах.

Герфегест поднялся и подошел к Хармане. Она была красива как утренняя заря. Стройна, словно молодой побег. Она была очень высока. Но теперь она лежала на полу, словно только что купленная рабыня. Если бы Герфегест захотел, он бы мог придавить ее пепельные волосы к полу большим пальцем ноги. Он мог унизить ее, лежащую, любым из пришедших на ум способов. Он мог бы взять ее прямо на полу. Он мог бы сполна отомстить ей за предательство. Но он не станет делать этого. Это значило бы вновь выказать перед Хозяйкой Дома Гамелинов свою любовь, захлебывающуюся в биении страсти. Герфегест отвернулся, не проронив ни звука.

Затем он поднял вазу и поставил ее на ложе. Сверху ее горлышко было закрыто узорчатой крышкой. «Мертвая корзина» – так назывались такие вазы в Доме Конгетларов. И недаром. Когда Конгетлары, да и люди других Домов тоже, хотели преподнести в подарок союзникам голову врага, за которую было сполна уплачено и умением, и коварством, они клали ее в такую «корзину». Сосуд имел двойное дно, если фарфоровую решетку, перегораживающую вазу в нижней трети, можно было назвать дном. Такая решетка была просто необходима – отрубленная голова имеет дурное свойство истекать кровью. А ведь это весьма неэстетично, милостивые гиазиры, преподносить подарок, перемазанный красным. Именно для того, чтобы принести голову сухой и чистенькой, и было необходимо решетчатое дно: кровь стекает вниз и бултыхается у нижнего дна сосуда, тогда как сам подарок цел и невредим.

Герфегест не торопился снимать крышку с «мертвой корзины». Он медлил. Чье тело венчал раньше предмет, скрытый фарфоровыми стенками сосуда. Ваарнарка? Молодого регента? Киммерин? Неужто Рыбьего Пастыря? Хармана лежала, прижавшись щекой к плитам пола. По ее лицу текли слезы. Герфегест видел, как блестели они в свете масляных светильников.

Он открыл крышку и глянул внутрь. Там покоилась голова Стагевда.

Они простояли, обнявшись, очень долго. Хармана плакала. Герфегест молчал. Наконец Хармана заговорила.

– У тебя есть выбор, Герфегест, – сказала она, всхлипывая. – Ты можешь взять «мертвую корзину» и отправиться к Ганфале. Это будет ему лучшим доказательством твоей верности.

Герфегест отирал слезы с ее щек, но не торопился со словами утешения. Что бы он ни сказал, это все равно выглядело бы фальшивым и надуманным. Отправиться к Ганфале. Хочет ли он сам отправляться к Ганфале…

– Ты волек, словно Ветер, путем которого ты следуешь. Но у тебя есть еще одна возможность, – Хар-мана сделала длинную паузу, в которой было что-то торжественное. – Ты можешь стать Хозяином моего Дома и моим супругом. Если хочешь.

За последние дни в жизни Герфегеста произошло великое множество удивительных и странных вещей. Люди говорили странные, неожиданные вещи, совершали нелогичные поступки. Жизнь поворачивалась к нему самыми странными своими сторонами. Но то, что сказала Хармана, безусловно было самым неожиданным из всего, что он слышал по меньшей мере за последний год.

– Как сие возможно? – тихо спросил Герфегест, погружаясь своим лучистым взглядом в глубины карих глаз Хозяйки Дома Гамелинов.

– Одного твоего слова-будет достаточно. Если ты согласишься, вассалы моего Дома падут перед тобой на колени, – с жаром сказала Хармана.

Молчание Герфегеста было расценено ею как знак согласия, или, по крайней мере, намека на согласие. Хармана продолжала.

– Голову, которую ты видишь, – Хармана указала на «мертвую корзину», – я сняла собственноручно. Я убила собственного брата, но я не чувствую раскаяния. Наверное, оно придет ко мне позже. Но сейчас я не жалею. Я сделала это для тебя, Герфегест. Чтобы доказать тебе свою любовь. Ты веришь мне?

Герфегест ответил ей не сразу – ответ дался ему с трудом. Весь ушедший день он посвятил размышлениям о том, почему не следует доверять женщинам и, в частности, Хармане, подкрепляя свои размышления сотней крайне веских аргументов. Тогда он, разумеется, не знал о том, что в это же самое время, но в другом месте, Хармана занята отсечением головы своего брата. Теперь он пытался решить, перевешивает ли «мертвая корзина», брошенная на чашу весов рукой госпожи Харманы, сотни веских аргументов, занимавших его ум несколько часов до этого. И все же он ответил.

– Я верю тебе, Хармана, и я люблю тебя. Я не вернусь к Ганфале, потому что не могу верить ему до конца. Я Конгетлар. А у Конгетларов не принято иметь в союзниках людей, к которым ты не питаешь полного доверия. И хотя до последнего времени я считал Дом Гамелинов и тебя, милая, своими заклятыми врагами, сейчас я думаю иначе. Сегодняшняя ночь изменила мое отношение к тебе, хотя все, за что я ненавидел тебя и Дом Гамелинов, осталось прежним.

– Но почему? Почему? – Хармана снова зарыдала, и ее жгучие слезы падали на обнаженное плечо Герфегеста. – Если ты не подданный Ганфалы, как ты говорил мне этой ночью, если ты не веришь ему до конца, если твои интересы и интересы Хранящих Верность больше не идут в ногу, почему в твоем голосе по-прежнему звучит ненависть к моему Дому? Почему наши отношения омрачаются ненавистью? Разве между мной и тобой стоит что-либо? Я и люди моего Дома никогда не делали зла Конгетларам. Когда твой Дом был утоплен в крови, мы, как и все остальные Дома, отрядили полторы сотни бойцов для осады Наг-Туоля. Но так поступили все Семь Домов. Это был глупый и бессмысленный шаг, но не Гамелины затеяли уничтожение Конгетларов. Если уж на то пошло, было бы правильнее с твоей стороны питать ненависть к Пелнам и Ганантахониорам. В истреблении Конгетларов они были самыми ретивыми и яростными…

– Дело не в истреблении Конгетларов. Мой род был родом наемных убийц и холодных рассудком политиканов. Это мой род, но я не слепец. В моем сердце не остыла верность Дому. Но все-таки это дело прошлого, к которому не может быть возврата. Я не хочу, чтобы мертвецы, чей прах упокоился пятнадцать лет назад, питали мою вражду. Дело не в падении моего Дома. Синий Алустрал уже поплатился за свою недальновидность и жестокость в истреблении моих кровников тем междоусобием, которому все мы свидетели. Дело не в этом.

– Но в чем тогда дело, Герфегест?! – вскричала Хармана, и взор ее блистал праведным недоумением.

– Твой Дом убил женщину, которую я любил. Твой Дом, прельстившись Семенем Ветра, разбил гармонию моей жизни и извратил все, что я считал благим. Благодаря вмешательству вас, Гамелинов, я покинул Сармонтазару и встал на зыбкий путь между Добром и Злом. Не знаю, ты или Стагевд посылали за мной Слепца и отряд, чьи злые стрелы отняли жизнь у женщины, которую я любил больше, чем себя. Я хотел убить тебя, Хармана. Но вовсе не потому, что этого хотел Ганфала. Я хотел заплатить твоей жизнью, жизнью твоего брата и благополучием твоего рода за свое несчастье. Мы, Конгетлары, называем это местью. Я не отомстил. Пусть так. Но, посуди сама, могу ли я стать Хозяином Дома, сделавшего мне столь много зла? Каким Хозяином буду я для твоих людей?