Чтение онлайн

Подобное произошло со мной.

Я приобрёл способность видеть и ощущать новую реальность в той же полноте и яркости, в которой это давало бы непосредственное восприятие окружающего меня Мира. Теперь я не сомневаюсь, человек может вообразить себе всё, о чём имеет представление его разум. Только разум создает действительность, даже если он прибывает иногда в необычном состоянии и вроде бы искажает традиционную реальность.

Я осознавал, что для моей психики многомерная идея устройства Миров с какого-то момента стала иметь чёткое определение. Психика под воздействием определённых факторов окружающих меня на озере исказилась, отправляя в пространство, о котором в подсознании имелись определённые понятия. Эти понятия превратились в истину, по всей видимости, в тот момент, когда я рассматривал кость мамонта. Некоторые мистики называют это явление психометрией. С останками животного, обладателя этой кости, были связаны образы людей, населявших в то время пространство, на котором я сейчас находился.

Я не сомневался в том, что люди того времени охотились на исполинских животных и об этом мне напомнил человек, появляющийся у озера из параллельной действительности. Я так же по какой-то причине перестал сомневаться и в том, что иногда можно найти или оказаться случайно в таких условиях, в которых любое состояние психики рождает параллельную истину и заявил об этом своему психиатру, сказал, что не сомневаюсь в её существовании.

Врач корректно намекнул, что такая уверенность существует у всех психически не нормальных людей, однако от этого для здоровых сознаний ничего не меняется, но согласился с тем, что для каждого из нас реальность строго индивидуальна, хотя мы не можем определить её границ. Например, некоторые утверждают, что видели Бога и общались с ним, другие встречались с дьяволом или беседовали с существами из потустороннего Мира. Сказал, что его не удивляет факт моего психического перемещения в параллельное пространство, но он не приемлет утверждения, что я побывал там, в физическом состоянии.

Однако от такого вывода психиатра в моём сознании ничего не поменялось и истина, о существовании других миров никуда не исчезла, а наоборот стала бесспорной.

Лётчики по берегам Аквариума не нашли ни одного постороннего следа. Не было следов оленей и нарт.

Выслушав мой рассказ о короле тундры и его подданных, они решили, что подлинным в услышанной истории мог быть только песец, который успел украсть из кучи с десяток крупных рыбин.

Недалеко от озера спасатели нашли рыбьи огрызки и притащили их к вертолёту, чтобы показать мне.

По мнению психиатра и спасателей, истина о существовании параллельного мира возникла только в моей отдельно взятой голове и никаким боком не повлияла на обычный Мир.

Выходит, что другая реальность есть продукт психики живого организма?

Я с тех пор уверен, что каждый раз, когда наше психическое состояние изменяется хотя бы на "миллиметр" мы оказываемся в другой параллельной реальности и, она существует благодаря нашему осознанию её создавшему, но в то же время независимо от него! То же происходит с реальностью у всех живых организмов. Страус, например, закопался головой в песок и как бы умер сам для себя. Его сознание в это время переместилось в иной параллельный мир и если даже его физическое тело растерзает хищник, птица будет продолжать жить в том континууме, в котором оказалась по собственной воле.

Вот такие чудеса вытворяет с нашим разумом нечто - называемое психикой.

М. Быков.

СЕРДЦЕ ВОЛКОДАВА

Запомнившаяся мне навсегда встреча с пастухом монголом, произошла в семьдесят третьем году прошлого века. В сухое и жаркое лето, я осуществлял небольшое по продолжительности путешествие из Тувы в Горный Алтай. Ехал в основном на рейсовых автобусах и попутных машинах. Треть расстояния до цели путешествия, мой путь пролегал по территории Монголии, где в те времена, дождаться какого-либо автотранспорта было большой редкостью. Преодолевая трудности я, наконец, добрался до маленького приграничного городка Цаганнур. Жара волнами накатывалась на предгорья, с западных полупустынных долин Центральной Азии. Зной закручивался в вихри у подножий Алтайских гор, уходящих одним своим обширным концом на тысячи километров в сторону Заалтайской Гоби. Дикие горы, где не ступает нога человека, проваливались в раскалённые пески и щебень пустыни, в которой правит только жестокий закон природы. Здешний закон природы до того суров, что мало доступен чувствам чужеземца, человека приехавшего посмотреть праздными глазами на необъятные просторы Монголии. В этих местах в те времена, можно было встретить удивительных людей, делающих удивительные вещи не доступные пониманию путешественника.

От населённого пункта Цаганнур мне нужно было двигаться дальше уже в сторону России по Чуйскому тракту, который пересекает Алтайский Край с юга на север, а по территории Монголии идёт до самого Улан-Батора. Я не стал искать гостиницу в городке, а решил заночевать в юрте пастуха, с которым познакомился на местном базаре. Его стоянка располагалась примерно в трех километрах южнее населённого пункта. Основной проблемой для передвижения пешим порядком в этих местах, были стаи монгольских свирепых собак. Огромных лохматых овчарок держали все скотоводы, чтобы охранять свои отары, табуны, стада яков-сарлыков и юрты не только от людей, но и от волков.

Моего нового знакомого звали Барбакоол, что в переводе с монгольского дословно означает - толстый мальчик. Нужно заметить, весь внешний вид чабана говорил о противоположном его имени, он был худым, жилистым и довольно подвижным человеком.

Передвигаясь по рынку, я выбрал Барбакоола для знакомства по одной простой причине, чабан знал русскую и тувинскую речь, отчего нам было легко общаться. Мы разговаривали одновременно на трех языках, вставляя в монгольские предложения, удобные фразы на русском языке.

Из Цаганнура мы вышли пешком и сразу же отправились в сторону его стойбища. Свою лошадь пастух вел в поводу. Очевидно, в знак уважения ко мне Барбакоол не решался забраться в седло, однако любезно предложил это сделать мне, но я тоже отказался. Я был опытным путешественником и три километра пути считал лёгкой прогулкой.

По дороге к его стоянке расположенной на берегу маленького в виде блюдца и слабосоленого озерца нам пришлось миновать несколько юрт других животноводов и всюду стаи собак встречали нас громким лаем. Меня, конечно, охватывал страх при виде свирепых псов, однако, вскоре я заметил, что как только очередная желтошерстная свора приближалась к моему знакомому на расстояние примерно ста метров или чуть меньше, тут же у собак менялся характер поведения. Все животные враз, как по чьей-то команде умолкали и, трусливо поджав хвосты, бросались наутёк в сторону своих стойбищ, и больше не делали попыток напасть на наш отряд, как то не уверенно и с опаской облаивали его издалека. Я поинтересовался у Барбакоола о столь необычном и довольно странном поведении собак. Мне было непонятно, чего псы вдруг начинают бояться, как только приблизятся к нам на определенное расстояние? Такое поведение совершенно не свойственно смелым, свирепым собакам пастушьей породы, их в основном повсеместно держат монгольские чабаны. Во время этого разговора о поведении животных, мы как раз спускались в небольшую долину, на дне её стояли две юрты, от которых уже доносился громкий лай собачьей своры. Устремившихся к нам на встречу разного калибра собак было пять или шесть. Впереди стаи мчался огромный, лохматый кобель овчарка чистой монгольской породы, его свирепый вид не предвещал ничего хорошего. Я даже поёжился от страха, но мой спутник, ничуть не волнуясь, успокоил меня.

– Не бойся,- сказал он, - я их сейчас отправлю обратно домой. Они в пылу собачьего азарта не могут меня узнать. Их вожак ослеплён присутствием нового человека - тоесть тебя. К тому же для собак непривычен тот факт, что люди идут пешком и ведут за собой лошадь. Здесь редко кто ходит пешком.
– Уточнил Барбакоол.

Собаки между тем стремительно приближались. Они заворачивали по кругу, так как приучены с рождения вести себя подобным образом, чтобы надёжно окружить отару овец, волка или не прошеного человека. Пастух, зорко наблюдая за атакой стаи, передал мне повод лошади и велел забраться в седло.

– Забирайся на коня, - сказал Барбакоол, - там тебе будет не так страшно, а я попробую отпугнуть этих глупых смельчаков.
– Он легонько подтолкнул меня и кивнув головой на стремя. Я, не мешкая, забрался в седло, думая только о том, что если собаки подбегут вплотную, то можно будет поджать ноги, чтобы они не могли схватить меня за пятки. Но то, что произошло дальше, привело меня в удивление.

Барбакоол движением руки приказал мне оставаться на месте, а сам сделал несколько шагов навстречу собачьей стаи. Я видел, как он резко выбросил руку в сторону стаи и громко свистнул, потом крикнул несколько слов по-монгольски. В пылу напряжения я даже не разобрал смысл сказанного им. Было такое чувство, что монгол посылает навстречу разъяренным животным свою собаку. Но с нами не было собаки? С нами была только лошадь. Однако спустя несколько секунд наступающие на нас псы разом остановились и прекратили лаять и через секунду с испуганным визгом кинулись в разные стороны, будто бы спасались от незримой угрозы. Барбакоол, повернулся в мою сторону, и подал знак, чтобы я продолжил движение. Я спешился, и мы вновь зашагали рядом, ведя в поводу коня. Далее, добираясь до его чабанской стоянки, мы миновали ещё одну юрту, у которой крутились две огромные овчарки, увидев Барбакоола, собаки не посмели к нему приблизиться, лаяли на нас издалека.

Когда мы, наконец, достигли юрты Барбакоола, то хозяина и меня радостным визгом встретила огромная стая щенков монгольской породы. Их было не меньше десяти. Щенки были примерно одного возраста, песочной масти с тёмными точками над глазами. Собачата лаяли приветливо в нашу сторону, но не подходили близко не к своему хозяину, ни ко мне. Под навесом в крепких вольерах сидели две огромные суки, они вообще беззвучно смотрели на меня и Барбакоола.

– Ты не бойся моих собак, - сказал с улыбкой чабан.
– Те, что бегают вольно ещё щенки, а их матери сидят в надёжных клетках и до тебя не доберутся.
– Он рассмеялся добродушно.