Чтение онлайн

— Эти идеи были отметены комиссией, — поджал губы Уилсон. — И все схемы потеряны. Ужасная трагедия. — Он повернулся к экрану в надежде, что противный тип все поймет.

— Понимаю, — ответил посетитель, не обращая внимания на столь прозрачный намек. — В таком случае не могли бы вы мне сказать, каким образом были осушены болота?

Уилсон безнадежно откинулся на спинку кресла.

— А я-то полагал, что это всем известно. Для осушения был использован старый акведук на Восемьдесят шестой улице.

— Существуют ли схемы проведения операции?

— Да, — ответил Уилсон.

— Не мог бы я взглянуть на них?

Уилсон вздохнул, поднялся с кресла и прошел через тяжелую дверь в хранилище. Там, как всегда, царил полнейший беспорядок. Помещение было просторным, но в то же время вызывало клаустрофобию. Металлические стеллажи, заполненные картами и заплесневелыми синьками, тянулись ввысь на два этажа, теряясь в полумраке. Уилсон принялся изучать номера на ветхом списке, чуть ли не физически ощущая, как на его лысый череп оседает пыль. В носу начинало свербеть. Наконец, он определил местонахождение нужных карт, взял их в охапку и потащил в тесный читальный зал.

«И почему только все посетители требуют самые тяжелые карты?» — удивлялся он про себя, выходя из хранилища.

— Вот они. — Уилсон опустил свой груз на стойку из черного дерева. Надоедливый тип взял карты, перенес их на свой стол и начал просматривать, делая заметки и рисуя схемы в блокноте с кожаным переплетом.

«А у парня водятся деньжата, — с кислой миной подумал Уилсон. — Ни один профессор не может позволить себе иметь такой блокнот».

Наконец-то в картографическом зале воцарилась благословенная тишина, и он смог немного поработать. Уилсон принес со своего стола несколько пожелтевших фотографий и начал вносить изменения в главу, посвященную свойственным клану резным образам.

Через несколько минут Уилсон почувствовал, что посетитель снова стоит у него за спиной, и молча поднял глаза.

Указав кивком на одну из фотографий, где изображался камень с вырезанным на нем абстрактным животным и частью человеческой фигуры, вооруженной копьем с кремневым наконечником, посетитель проговорил:

— Мне кажется, что этот фетиш, который вы определили как пуму, на самом деле является медведем гризли.

Уилсон уставился на бледное улыбающееся лицо. «А это что еще за шутка?» — подумал он, но вслух произнес:

— Кашинг, обнаруживший этот фетиш в 1883 году, совершенно определенно классифицировал его как принадлежащий «клану пумы». Вы можете проверить это в его трудах. — «Все в наши дни мнят себя экспертами», — мысленно проворчал он.

— Это фетиш гризли, — стоял на своем посетитель. — В спину зверя направлено копье. На фетише пумы всегда изображается стрела.

— Не затруднитесь ли объяснить, в чем вы видите разницу? — выпрямился Уилсон.

— Пуму убивают с помощью лука и стрелы. Чтобы убить гризли, необходимо копье.

Уилсон не знал, что сказать.

— Кашинг тоже мог ошибаться, — с мягкой улыбкой добавил посетитель.

Уилсон сложил листки рукописи в стопку и отодвинул их в сторону.

— По правде говоря, я склонен больше доверять Кашингу, нежели… — Не закончив фразу, он сурово произнес: — Библиотека закрывается через час.

— В таком случае не мог бы я взглянуть на карту газопровода Верхнего Вест-Сайда? Геологическое исследование проводилось в 1956 году.

— Какую именно? — поджал губы Уилсон.

— Все, если не возражаете.

Это уже совсем выходило за рамки.

— Прошу прощения, — скрипуче проговорил Уилсон, — но это будет против правил. Посетителям выдается одновременно не более десяти карт одной серии. — Он победно глянул на назойливого типа.

Назойливый тип, однако, не обратил на его слова никакого внимания. Казалось, он полностью погружен в собственные мысли. Вернувшись к реальности, он внимательно посмотрел на библиотекаря и произнес, указывая на карточку с именем, приколотую к его груди:

— Роберт Уилсон… Теперь я вспомнил, откуда я знаю ваше имя.

— Вы слышали мое имя? — неуверенно спросил Уилсон.

— Ну конечно. Разве не вы сделали в прошлом году блестящий доклад о резьбе по камню? Это было в Виндоу-Рок на конференции по изучению племени навахо.

— Да, я там выступал, — кивнул Уилсон.

— Я так и думал. Я не мог присутствовать, но стенограммы читал. Мне самому довелось частным образом исследовать религиозные мотивы в резьбе по камню. — Посетитель немного помолчал, а затем добавил: — Естественно, не столь глубоко и серьезно, как вам.

Уилсон откашлялся.

— Полагаю, что трудно сохранить инкогнито, посвятив тридцать лет жизни подобным исследованиям. — Он опустил глаза, являя собой воплощенную скромность.

— Для меня знакомство с вами — большая честь, — улыбнулся посетитель. — Моя фамилия Пендергаст.

Уилсон протянул руку для пожатия, и его неприятно поразила вялость ладони посетителя. Сам он очень гордился твердостью своей руки.

— Приятно видеть, что вы не оставляете своих исследований, — продолжал Пендергаст. — У нас, увы, царит глубокое невежество во всем, что касается культуры юго-западной части страны.

— Совершенно верно, — радостно подхватил Уилсон. Сердце его наполнилось гордостью. Никто никогда не проявлял ни малейшего интереса к его работе, не говоря уж о том, чтобы обсуждать ее со знанием дела… Этот Пендергаст, бесспорно, заблуждается относительно индейских фетишей, тем не менее…

— Я с наслаждением обсудил бы с вами все проблемы, — сказал Пендергаст, — но боюсь, что я и без этого отнял у вас слишком много времени.

— Что вы, что вы! Какие пустяки! — покраснел Уилсон. — Так что вы хотели видеть? Геологическое исследование пятьдесят шестого года?

Пендергаст утвердительно кивнул и застенчиво добавил:

— Меня очень интересует еще один вопрос. Сдается мне, что в двадцатых годах, во время подготовки к строительству скоростной подземной дороги, был снят план всех существующих тоннелей. Я не ошибся?

— Но в этой серии шестьдесят карт, — упавшим тоном произнес Уилсон.

— Понимаю. Это будет против правил, — опечалился Пендергаст.

И тут лицо Уилсона озарилось улыбкой.

— Я никому об этом не скажу, если вы того не пожелаете! — Библиотекарь сам был в восторге от своей отчаянной храбрости. — И не беспокойтесь о времени закрытия. Я задержусь, чтобы поработать над монографией. Ведь правила пишутся для того, чтобы их нарушать. Не так ли?