Чтение онлайн

— Он полицейский. Помочь нам в этом он не сможет, разве что остановит нас.

Марго кивнула, соглашаясь.

Констанс кивнула в ответ:

— Удачи.

— И вам тоже. — Марго помедлила. — Мне любопытно. Эта записка в тетради. Она обращена к вам. Как это могло получиться?

Повисло молчание. Наконец Констанс ответила:

— До Алоизия у меня был другой опекун. Доктор Енох Ленг. Человек, который и написал это послание в конце.

Марго помедлила, ожидая. Констанс никогда не говорила о себе, Марго фактически ничего о ней не знала. Много раз она спрашивала себя, откуда вдруг появилась Констанс и каковы ее истинные отношения с Пендергастом. Но сейчас в голосе Констанс слышалась более мягкая, почти доверительная нотка.

— Доктор Енох проявлял необыкновенный интерес к некоторым областям химии. Я иногда помогала ему в лаборатории. Помогала проводить его эксперименты.

— И когда это было? — спросила Марго.

Это показалось ей странным: судя по внешности, Констанс было лет двадцать с небольшим, а Пендергаст уже немало лет являлся ее опекуном.

— Давно. Я была тогда совсем ребенком.

— Понятно. — Марго помолчала. — А какой областью медицины интересовался доктор Енох?

— Кислотами. — Констанс слабо улыбнулась — это была рассеянная, почти ностальгическая улыбка.

Все те годы, что Марго сотрудничала с Музеем естественной истории, Йоргенсен пребывал «на пенсии». И тем не менее он каждый день продолжал занимать угловой кабинет, в котором постоянно находился, словно и не уходил домой (если у него вообще был дом), и ворчал на любого, кто его беспокоил. Марго остановилась у полуоткрытой двери, не зная, постучать или нет. Она видела, что старик склонился над образцами каких-то бобовых и разглядывает их с помощью лупы. Он был абсолютно лыс, лишь кустистые брови щетинились на лице.

Она решилась и постучала:

— Доктор Йоргенсен?

Старик повернул голову и уставился на нее блеклыми голубыми глазами. Он ничего не ответил, но, судя по выражению лица, был недоволен.

— Извините, что беспокою.

Ответом ей было уклончивое мычание. Приглашения войти не последовало, и Марго вошла без приглашения.

— Меня зовут Марго Грин, — сказала она, протягивая руку. — Я прежде работала здесь.

Еще одно мычание, и сухая рука встретилась с ее рукой. Йоргенсен поднял брови:

— Марго Грин… Ах да. Вы работали здесь, когда случились эти жуткие убийства. — Он покачал головой. — Я был другом бедняги Уиттлси…

Марго проглотила слюну и поспешила переменить тему.

— Это было давно. Я едва помню эти убийства, — солгала она. — Я хотела спросить…

— Но я-то помню, — сказал Йоргенсен. — И вас помню. Забавно, что ваше имя всплыло недавно. Где тут это?..

Он пошарил взглядом по кабинету, но, ничего не найдя, снова уставился на Марго.

— Что случилось с тем высоким чубатым парнем, с которым вы пошли в обход? Помните, ну тот, который любил звук своего голоса?

— Он умер, — поколебавшись, ответила Марго.

Йоргенсен обдумал эту новость:

— Умер? Темные были дни. Столько народу умерло. Значит, вы перебрались на более сочное пастбище?

— Перебралась. — Она помолчала. — Тут для меня было слишком много дурных воспоминаний. Я теперь работаю в одном медицинском фонде.

Йоргенсен кивнул, и это воодушевило Марго.

— Я ищу помощи. Совета квалифицированного ботаника.

— Слушаю.

— Вы знакомы с микогетеротрофами?

— Да.

— Отлично. Меня интересует растение, которое называется Thismia americana.

— Оно вымерло.

Марго глубоко вздохнула:

— Я знаю. Я надеялась… думала… может быть, в коллекции музея есть образцы подобных микогетеротрофов?

Йоргенсен откинулся на спинку стула и сложил пальцы домиком. Марго поняла, что ей сейчас прочитают лекцию.

— Thismia americana, — нараспев произнес ученый, словно и не услышав ее последних слов, — весьма знаменитое растение в ботанических кругах. Оно не только вымерло, но и в период своего существования было одним из самых редких известных растений. Лишь один ботаник видел его и взял его образцы. Растение исчезло около тысяча девятьсот шестнадцатого года по причине строительного бума в Чикаго. Оно исчезло без следа.

Марго сделала вид, что с интересом выслушала эту короткую лекцию, хотя все эти подробности были ей уже известны. Йоргенсен замолчал, так и не ответив на ее вопрос.

— Значит, только один ботаник взял образцы этого растения? — спросила она.

— Верно.

— И что случилось с этими образцами?

Старческое лицо Йоргенсена при этом вопросе скривилось в необычной улыбке.

— Они, естественно, находятся здесь.

— Здесь? В музейной коллекции?

Кивок.

— А почему этого растения нет в онлайновом каталоге?

Йоргенсен пренебрежительно взмахнул рукой:

— Потому, что эти образцы находятся в хранилище гербария. Для них есть отдельный каталог.

От такого везения Марго чуть не потеряла дар речи.

— А как мне получить к ним доступ?

— Никак.

— Но мне это необходимо для моих исследований.

Йоргенсен сделал несчастное лицо.

— Моя дорогая девочка, — начал он. — Доступ в хранилище гербария имеют только хранители музея, да и то с письменного разрешения самого директора. — Тоном школьного учителя он проговорил: — Эти образцы вымерших растений очень хрупки, и неопытным дилетантам допуск к ним строжайше запрещен.

— Но я не неопытный дилетант. Я этнофармаколог, и у меня есть веские, очень веские основания исследовать этот образец.

Кустистые брови снова взметнулись.

— Что же это за основания?

— Я занимаюсь медициной девятнадцатого века…

— Минуточку, — прервал ее Йоргенсен. — Вот теперь я вспомнил, в связи с чем всплыло ваше имя! — Сухая рука змеей проползла к пачке бумаг на столе и взяла верхнюю бумагу. — Я недавно получил памятную записку, касающуюся вашего статуса в музее.

Марго вздрогнула:

— Что?

Йоргенсен посмотрел на бумагу и протянул ее Марго:

— Читайте сами.

Это была служебная записка от Фрисби, адресованная всем сотрудникам ботанического отдела. Записка была короткой.

Марго прекрасно знала, что означает этот бюрократический язык: доступ пятого уровня подразумевал отсутствие всякого доступа.