Чтение онлайн

Наконец-то они смогли попасть внутрь гробницы. Строение состояло из нескольких палат, полом в них служил вездесущий песок, а вместо крыши – лазурное, сверкающее небо. В первых помещениях остались довольно свежие следы трапезы живых. В последней палате, самой большой, хоронили покойников. У левой стены – мужчин, у правой – женщин, между ними – детей.

Старик страшно их подгонял, но все же впустил еще в три гробницы. Ни в одной никаких следов не было обнаружено. Когда компания покинула последнюю гробницу, расположенную у самого пролома в стене, Смуга поблагодарил старика, а Салли вручила какую-то мелочь. Прощаясь, Абер спросил, не навещал ли кто покойников в последнее время, но сторож ничего не ответил, лишь пожал плечами. Тайна осталась ненарушенной.

Рядом с гробницей, вызвавшей у них наибольший интерес, росла финиковая пальма. Старый араб сорвал зеленые продолговатые плоды, протянул их Смуге.

– Они съедобны? – спросил путешественник.

– Да, да! – подтвердил араб и жестами поощрил попробовать.

Смуга разгрыз плод. Финик оказался без косточки и довольно твердым. Он немного его пожевал, но через минуту рот его заполнился пеной странного неприятного вкуса. . Смуга быстро отошел за гробницу и выплюнул эту гадость.

– Идемте отсюда, идемте, – поторапливал он своих спутников, хотя они уже миновали стену. По дороге он рассказал об этом несчастном финике. Десна и язык немного одеревенели, рот все еще заполняла желтоватая пена.

– Какого черта ты берешь в рот всякую гадость, растущую на кладбище? – рассердился Новицкий.

– Идемте быстрей в гостиницу, – торопила всех Салли.

Смуга, постоянно отплевываясь, догнал Абера, шедшего чуть впереди.

– Ты можешь сказать, что это за гадость? – спросил он.

– Разновидность финика, – ответил Абер. – Неужели тебя, человека, хорошо знающего Египет, нужно предупреждать?

– Самые умные люди совершают самые глупые ошибки, – вздохнул Смуга.

– Ты хоть скажи, разновидность эта съедобна?

– Вовсе нет! Выбрось ты их поскорее! – воскликнул Абер. – Это же яд!

Всю ночь и следующий день Смуге было нехорошо. Он все-таки проглотил немного этой пены, образовавшейся во рту, но ничего серьезного с ним не случилось. Одеревенение прошло. По какой причине старый араб заставил его попробовать ядовитый плод, Смуга так никогда и не узнал.

На следующий день, сообщив полиции о последних событиях, группа выехала в Вади Халф. В Асуане в семье Юсуфа остался Патрик, ему поручили опекать Динго. Все с сожалением простились с Абером. Он был неопытен в таких делах и мог не выдержать тягот экспедиции.

За Асуаном Нил разливался в тристакилометровое озеро. Экспедиция вступала на территорию Нубии, тянувшуюся от первой до четвертой катаракты страны с самым жарким во всей Африке климатом. Правда, считалось, что песок ее пустынь помогает лечить раны, но пути караванов и армий были густо помечены костями людей и животных.

Пароход плыл вдоль низких песчаных берегов, минуя затопленные до самых султанов пальмы, нубийские деревни, приветствуя встречные нагруженные самым разным товаром фелюги, настоящие лавки на воде. Вся компания с восторгом смотрела на возвышавшиеся на западном берегу величественные храмы Абу Симбел [371] .

Скала оказалась затоплена водами искусственного озера Насера, возникшего в результате возведения большой плотины. В результате Вади Халфа – цель их путешествия – находилась уже в Судане. Пока к перрону не подошел желто-красный поезд с кондиционированием, они вспоминали первое время своего пребывания в Африке. В просторном купе все вздохнули с облегчением. Если бы не тщательно закрытые окна с голубоватыми стеклами, наши герои чувствовали бы себя, как в Европе. Два случайных попутчика, британские офицеры, оказались очень симпатичными и предупредительными людьми, особенно по отношению к Салли.

После двух часов езды поезд остановился. Новицкий выглянул в окно. В совершенно пустынном месте стояло несколько белых конической формы кирпичных бараков с черными верхушками. Иных строений нигде не было видно. Люди, собравшиеся около поезда, действовали очень умело, споро справившись с разгрузкой. Новицкого очень заинтересовали емкости с какой-то жидкостью, которые выгружали из багажного вагона. Вернувшись, он поделился своими соображениями со спутниками.

– Может, это ямайский ром? – подозрительно громким шепотом спросил он.

Оба англичанина расхохотались, один из них объяснил:

– Нет, это всего лишь вода. В Нубийской пустыне через каждые 75 километров построены такие станции. И лишь на каждой шестой есть природный водный источник. А сюда воду привозят только на поезде.

– Неплохо это англичане придумали, – одобрительно закивал Новицкий.

– Дальше дорога станет гораздо приятней. Пройдя по пустыне, в Абу Ахмед поезд выйдет к Нилу, минует пятую, затем, перед Хартумом, шестую катаракту и через Бербер достигнет конечной станции, – дополнил рассказ второй офицер.

– Все вместе составит около девятисот километров, – сказал Смуга.

Этот обмен сведениями окончательно сломал барьер отчуждения. Британцы представились. Капитан Томас Блейк и поручик Александр Гордон возвращались из отпуска в свой родной гарнизон в Хартуме.

Когда путники представились друг другу, один из офицеров заметил:

– Прошу прощения, но ваши фамилии как-то странно звучат, даже трудно их произнести.

– Естественно, – улыбнулся Смуга. – Мы – поляки.

– Поляки? Ну-ну… И каким же ветром вас сюда занесло? – удивился Гордон.

– Это долгий рассказ.

– Вы знаете, что встреча для меня особенно приятна, потому что в моих жилах течет польская кровь. Моя мать родилась во Франции, но ее отец был поляком. Так что по дедушке я ваш соотечественник.

– Нам это тоже приятно, – Новицкий, тем не менее, принял это известие довольно сдержанно.

– Раз уж мы затеяли этот разговор, я могу еще сказать, что меня интересует история миссионерства. Известно ли вам, что первым папским посланником в Центральной Африке был поляк, Максимилиан Рылло? [372]

– Что вы говорите? – Новицкий никак этого не ожидал. – Опять наши!

– Мужественный человек был этот Рылло, – продолжал Гордон. – До этого он действовал на Ближнем Востоке и так досадил туркам, что они приговорили его к смерти, а правитель Египта, Ибрагим Паша, считал Рылло своим личным врагом и назначил цену за его голову.

– И Рылло, зная об этом, приехал в Египет?

– Да, это ведь так по-польски, – улыбнулся Гордон. – Попросил аудиенции у Ибрагима и начал со слов: «Я знаю величие твоей души и потому пришел к тебе добровольно». Его слова произвели такое громадное впечатление, что правитель дал экспедиции разрешение на выезд в Хартум.