Чтение онлайн

Лейлин подумала, как хорошо, что сила Хранителя впустила в долину их семью. Укрыла, уберегла от страшного. От того, о чём Лейлин не хотела ни думать, ни вспоминать, но и забыть не могла. От того, после чего голос у неё пропал.

Лейлин – значит, певунья. Мама рассказывала, что она и была такой до пяти лет. Всё время что-то напевала или мурлыкала тихонько себе под нос. Она жила в мире звуков, песен, мелодий, придумывала их сама. Да и было в кого, ведь мама у неё светлый оборотень – зарянка,и пела она чудесно, хотя в прирoде самки почти не поют. Но оборотень – это не то же самое, что обычная птичка.

Жаль, что мама не так часто поёт. Лейлин любила её слушать, но каждый раз почему-то не могла сдержать слёз – так хорошо становилось на душе,так светло – до боли! И тоже хотелось петь – казалось, что грудь сейчас разорвётся,так хотелось! Но песни теперь были заперты внутри. Там они кружились, плескались, не находя выхода, как речная волна, запертая в слишком узких берегах, вздыхали, как облака, пойманные волшебной сетью и разлучённые с небом. Мысленно Лейлин пела почти постоянно. Вот бы выпустить песни на волю! Нет… не раскрыть сердце, не издать ни звука…

Здесь, в мирной Счастливой долине, никто не обижал немую девушку с печальными голубыми глазами. Но и всерьёз её, кажется, никто не принимал. Иногда Лейлин думала, что её считают совсем глупой, что соседям и знакомым кажется даже, что она вовсе не поимает их слов, раз не может ответить.

бращаясь к ней, люди часто повышали голос, старались выговаривать слова как можно более чётко и громко, хотя родители объясняли, что Лейлин всё прекрасно слышит и понимает. Только говорить не может. Соседи сочувственно кивали, но продолжали сторониться Лейлин, а когда всё же заговаривали,то будто пытались что-то объяснить трёхлетнему ребёнку, который к тому же туг на ухо.

Стоит ли удивляться, что и парни обходили Лейлин стороной. Иногда кто-нибудь из них на неё засматривался, ведь она не хуже других девушек, мама говорит – даже лучше. Но стоило Лейлин посмотреть в ответ, парень отворачивался смущённо. Лейлин встретила уже двадцать вёcен и понимала: погулять с ней под звёздным небом нашлись бы желающие, а жениться… – нет. Да и она ни за одного из них не пошла бы замуж.

Есть хорошие, есть пригожие, но ни один не тронул сердца. Да и что они знают о ней, а она – о них. Ну, она о них, пожалуй, знает поболее. Ведь, что бы кто ни думал, она всё слышит, видит, понимает. А они о ней – ничего. Знают только, что волосы её пшеничные льютcя на плечи густой волной, что глаза голубые, большие да ясные, что фигурка ладная да стройная. А что на душе у неё, чем мысли полны – не знают да и знать не хотят. Ни к чему им это. Даже если бы могла она заговорить, должно быть, смотрели бы на неё, как на говорящую лавку или стол – с изумлением и недоумением. К чему лавке голос?

Но сегодня, когда девушки побежали встречать шаманку,то, приметив Лейлин, и её позвали с собой. Из жалости, видно. Хорошие они, ведь не со зла сторонятся Лейлин, просто не знают, как с ней себя вести. Жалеют… И что ж не пожалеть? Видно, останется до старости одинокой. Может, станет приживалкой в семье младшего брата, когда подрастёт он да обзаведётся семьёй. А своей семьи ей не видать.

Если бы и взял кто, то только негодный для других жених – вдовец пожилой или ещё кто. Но она не пойдёт. Не нужна ей семья без любви. Лучше уж быть одной или нянчить племянников. Братишка ведь любит её. И знает, что она не дурочка. Он один, если не считать родителей, говорит с ней и знает, что она всё понимает. И сам он понимает её, насколько может понять шестилетка.

«Пойдём, пойдём! – кричали ей девушки. – Ну что же ты, Лейлин? Не бойся! Шаманка хорошая! Вдруг скажет что-то. Вдруг чем-то поможет?»

«Они ведь и лечить могут… шаманки», - смущённо прибавила соседская девчушка.

И, может быть оттого, что сказала она это тихонько, не пытаясь докричаться до Лейлин, как до глухой, не пытаясь прогнать её «детские страхи», словно она слабоумная, Лейлин послушала и пошла.

А потом подумала: а вдруг и в самом деле вылечит?! Ведь нет причин ей молчать, родилась она здоровой и голосистой не хуже других! Вдруг шаманка сдвинет тот камень, что будто перекрыл ей горло, вдруг разрушит ту стену, что заперла внутри песни?

Но чуда не случилось… Если не считать чудом, что шаманка сразу же заметила в толпе девушек, парней, ребятишек именно её – Лейлин. Словно зацепила острым взглядом, как рыбак крючкoм рыбку, и подтянула к себе. Лейлин подошла, не чувствуя под собой ног, а все вокруг расступались. Шаманка посмотрела вокруг, схватила Лейлин за руку – твёрдо, но не грубо, надёжно и привычно схватила, словно была ей матерью или сестрой,и отвела в сторонку.

Никто не посмел пойти следом. Значит, шамана хочет что-то сказать без свидетелeй. А может, лечить будет?! Хорошо, что родителей не оказалось в той толпе. Зря только обнадёжились бы. Потому что не вылечила шаманка, а только сказала вот это – непонятное, бесполезное, бессмысленное… Сказала, потом внимательно посмотрела на Лейлин, вздохнула и погладила её по голове, словно прощения попросила за то, что больше ничем не может ей помочь. Прибавила ещё:

– Жди, недолго осталось, - да и пошла прочь.

Остальные сельчане кинулись вслед за ней, а Лейлин вернулась домой. Родители после рассказали, что шаманка вылечила двоих больных да наградила кое-кого весьма туманными изречениями или, может, предсказаниями – не понять. Соседи хотели узнать, не излечилась ли Лейлин от немоты,и девушка дня три вовсе не выходила из дому, желая избежать любопытных и сочувствующих взглядов. Через три дня все успокоились, жизнь потекла своим чередом.

«Снег, – думала Лейлин, - первый снег… Да выпадет ли он этой зимой? Про метель или буран и гoворить нечего!»

В Счастливой долине частенько случались малоснежные, а то и вовсе бесснежные зимы. Обычно только одна зима из пяти была похожа на настоящую – с глубокими пушистыми сугробами, с морозцем, с кружащимися в прозрачном воздухе снежинками. Но сильных ветров здесь вовсе не бывало, какой уж тут буран?! Разве что в преданиях сохранились рассказы о бурях, которые, вроде бы случались здесь в давние времена.

Долину прикрывали горы, и те снежные тучи, что не рассыпали свои богатства в горах, часто пролетали мимо, величаво пронося тяжёлые свои перины, чтобы осыпать искрящимися сокровищами селения и города, что лежали дальше от гор.

Прошло еще три дня. Лейлин проснулась раньше обычного, словно ктo-то разбудил её. Но всё было тихо,и родители,и брат,и даже епоседа котавий – все еще спали. Неясное волнение заставило её подняться и одеться, она выглянула в окошко и беззвучно ахнула.

Мир стал чистым, белоснежным, пушистым, как шкурка домашнего котавия. Прекрасным. Сказочным! В тот миг Лейлин и не вспомнила о словах шаманки, у неё просто дыхание перехватило от такой красоты. Деревья, кусты, каждая веточка – всё было покрыто волшебной белоснежностью, мир стал новым, словно только что родился – родился для чудес и счастья!

Песня закружилась у Лейлин внутри,и на этот раз ей даже не было больно оттого, что нельзя выпустить её наружу. Этому застывшему в снежном молчании миру можно было спеть и так – только в мыслях, без единого звука. Этот мир мог услышать и такую песню.

Девушка раскрыла окно, впуская в дом волну неповторимой свежести, вдыхая полной грудью. Было еще совсем рано, Счастливая долина спала в предрассветной голубоватой дымке, окутанная снежной пеленой, досматривающая волшебные сны, какие могут присниться только в ночь первого cнега.