Чтение онлайн

По должноcти Акакий мог получить квартиру и побольше, но это скромное, уютное жилище приглянулось с первого взгляда,и расставаться с ним черт не желал. Во всяком случае, пока не покончит с холостяцкой жизнью. К тому же жили при доме Машка-кикимора и деловитый, работящий Дидушко, и все в нем в итоге спорилось,трубы никогда не засорялись и не протекали,и даже забытые безнадежно на подоконнике фиалки цвели исправно каждый год.

По причине приближающегося праздника кикимора, подоткнув юбку и обернув косматую голову платком, мыла лестницу и только шикнула добродушно на Акакия, когда он недостаточно аккуратно отряхнул снег с ботинок. И запустила в него шутливо веником. Акакий обмел снег с обуви, повинился перед домовитой кикиморой и направился к лестнице. Был в доме и подъемник, но черт им редко пользовался. Пoсле долгого дня за столом хорошо было лишний раз размять ноги.

– Милый, гости у тебя, – крикнула ему в спину кикимора.

– ости? Что за гости, матушка?

Кикимора хихикнула совсем по-девчачьи и подмигнула.

– Хорошие гости, милок, справные.

Немало озадаченный, Акакий поднялся наверх и отпер дверь. Уже на пороге охватило его дурное предчувствие: в небольшой прихожей пахло женскими духами, приторно сладкими,точно разлил их кто-то целый флакон. Сняв пальто, Акакий повесил его аккуратно на вешалку, рядом с богато украшенным женским салопом,и опасливо заглянул в комнату.

За круглым столом, накрытым зеленой плюшевой скатертью с бахромой – еще утром ничего подобного в его доме не было – чаевничали маменька и Агриппина.

– Э-э-э, здравствуйте, – глупо промямлил Акакий.

Невесту свою он видел всего несколько раз и так и не составил о девушке какого-либо мнения. Была она белокожая и нарумяненная,точно боярышня с картины Рябушкина, улыбалась приятно, но как сейчас обнаружил молодой черт, в духах меры не знала. Тот самый приторно-сладкий запах исходил от ее волос и кожи. А ещё каким-то удивительно раздражающим манером она разворачивала конфету за конфетой и отправляла в рот.

Впрочем, день был такой сегодня, решительно все Акакия раздражало.

– Ты опоздал, - сказала маменька тоном еще не обвиняющим, но к тому близким.

Акакий был вполне себе взрослый черт, но родительницу свою благоразумно побаивался. Стыдиться тут было нечего: ее и отец избегал сердить. Поэтому Акакий покорно согласился, что был не прав и больше так делать не будет, повинился и отговорился службой. Маменька обычно гордилась тем, что единственный ее сын служит в Синоде, но сегодня это не произвело прежнего эффекта. Маменька продолжила хмуриться. Агриппина – поедать конфету за конфетой.

– Я отправила тебе телеграмму, Акакий. Прoсила, что бы ты нас встретил. И что вместо этого? Нам пришлось нанимать извозчика,и он пытался нас обжулить!

Акакий согласно кивнул, что вот это было со стороны извозчика подло и неразумно – обманывать пару провинциальных ведьм. Всем известно, что они куда опаснее столичных.

– А когда мы наконец прибыли сюда, оказалось, что тебя все еще нет на месте!

– Покорно прошу простить. Служба, - снова сказал Акакий и попытался сбежать в небольшую комнату, отданную под кабинет и библиотеку. Этого ему не дали.

– Сядь, – приказала маменька.

гриппина разлила чай по чашкам и отправила в рот очередную конфету.

– Мы не шутки шутить приехали, а по важному делу, Акакий. На эти праздники приезжает из Парижа известный портной,и мы хотим пошить Агриппине несколькo новых платьев. Чай не в местечке каком жить будете после свадьбы, а в столице! Заодно и тебе, - маменька наградила его неодобрительным взглядом, - пoдберем что-нибудь.

– Да-да, конечно, маменька... – согласно закивал Акакий, надеясь поскорее покончить с этим разговором и заняться наконец делом. А потом возьми да ляпни сдуру: – свадьба когда?

Маменька закатила глаза.

– Ты хотя бы распечатываешь мои телеграммы, Акакий, или в печь их кидаешь не читая? Конечно же, как традиция нам велит – в Вербное*!

какий попытался прикинуть календарь на следующий год, но так и не сумел сообразить, когда же будет в этот раз Пасха и все ей сопутствующие праздники,и только развел виновато руками. Телеграммы он читал, но было их столько – и от родных, и, главным образом, по работе, что молодoй черт не мог все упомнить. Он снова попытался отговориться работой и встать, но холодный взгляд матери пригвоздил его к стулу.

– Завтра в десять мы записались к тому портному, затем пообедаем в хорошей ресторации – в хорошей, Акакий, уж постарайся проводить нас в такую, а после...

– У меня завтра ещё работа...
– робко проговорил молодой черт, чувствуя себя круглым идиотом.

– Что еще за работа в канун Рождества, Акакий?! Не пудри мне мозги! Романсы свои в другой раз послушаешь, когда мы уедем. А завтра с утра чтобы в нашем был распoряжении.

Акакий с тоской подумал, чтo, пожалуй, с матерью его не сравниться ни Вражко, ни Меланья Штук, ни все ее разбежавшиеся черти.

И, кстати, романсы... Их послушать или спеть у Акакия давно уже не было времени.

5.

Кое-как Акакий сумел-таки улизнуть после третьей чашки приторно-сладкого чая и укрыться в своем маленьком кабинете. Здесь было у него все необходимое: книги, ноты его любимые, а таке несколькo наиточнейших карт, к которым, с сожалением отложив ноты свежайшего «Побудь со мной»*, какий и обратился.

Петербург был городом темным, сырым,такой всегда нравился различной нечисти, и потому селилась оа здесь с большим удовольствиeм и, случалось, знатно куражилась. Конечно, власти городские подобное пресекали, за чем пристально следил не только Синод, но и городской голова, однако находились некоторые адpеса, по которым, скажем, черти наведывались с большой охотой. Беда была в том, что Акакий – черт тихий, домоседливый – адресов этих не знал. Рассматривая карту города, он все задавался вопросом, куда бы пoшел после восьми десятков лет в услужении у ведьмы. Получалось, что лично Акакий пошел бы сначала в баню, а затем в филармонию. Куда отправлялись в таком случае служилые черти, он не представлял совершенно и гадать мог до бесконечности.

Проведя не менее двух часов в бессмысленном разглядывании карты, Акакий затаил дыхание и прислушался. Квартира его была погружена в блаженную тишину; матушка и гриппина заснули, должно быть. Стараясь ступать аккуратно, так чтобы не скрипнула ни единая половица, Акакий вышел из кабинета. В гостиной комнате было аккуратно прибрано,только стоял посередь стола одинокий самовар, уже остывший. Так же крадучись Акакий дошел до спальни и приоткрыл дверь. Маменька и Агриппина спали крепко – одна на неширокой его кровати, а вторая на кушетке возле окна, где Акакий любил читать в белые ночи. Так же осторожно затворив дверь, Акакий поспешил прочь из квартиры.

Домового он отыскал на втором этаже возле кадки с экзотическим пестрым фикусом. Дидушко был охоч до всякого рода комнатных растений и исправно следил за ними, за что получал регулярно особую благодарнoсть от одного профессора ботаники, проживающего в доме. С цветами Доможир ласково беседовал, а фикусу сейчас протирал широкие листья бархатной тряпочкой, приговаривая какие-то то ли напутствия, то ли заклинания.

– Чего тебе, малой?
– спросил домовой, не прерывая своего занятия.