Сборник рассказов.
Шрифт:
— Не правда ли, она хороша? — сказал полный лысоватый мужчина, в котором Элен узнала бы Распорядителя Конкурса.
— О, да! — согласился собеседник, выше и стройнее Распорядителя. — Она просто божественна!
— А как сложена, как сложена! — Распорядитель покачал головой почти в религиозном экстазе.
— Сонмы поэтов сошли бы с ума, воспевая ее, — подхватил второй. — Какие глаза! В них вся лазурь небес! Потрясающе! И волосы, — словно расплавленное золото!
— Да, на нынешнем Конкурсе она имеет все шансы победить, — тон Распорядителя внезапно стал льстивым. — Не так ли, господин мэр?
— Не вижу изъянов, которые помешали бы этой девушке получить титул, — серьезно отозвался глава города. — Красота ее совершенна, и девушка достойна олицетворять Красоту нашего города в этом году. Но состязание будет честным. Не так ли, господин Распорядитель?
— Несомненно, господин мэр, — и собеседники улыбнулись, давая понять, что прекрасно понимают друг друга.
Шум аплодисментов оглушал, накатываясь подобно волнам прибоя. Элен не видела зрителей, ослепленная желтым светом прожекторов, что скрестили на ней беспощадные взоры. На ней, на главной, теперь уже главной, героине вечера. Да что там вечера — года!
Она стояла и ошеломленно улыбалась, не веря своей победе. Цветы охапками летели на сцену, придавая мгновению аромат клумбы. Душа девушки плакала и пела от счастья.
Грохот стих, часть прожекторов ушла в сторону. Элен ощутила, что она не одна на сцене, которую измерила, исходила за последние несколько часов, даже сроднилась с ней.
— Дамы и господа! — оказавшийся рядом Распорядитель держался перед зрителями уверенно. Красивый голос его отчетливо разносился по огромному залу.
— Наш Конкурс завершен! Победу одержала достойнейшая — Элен Бейкер!
Распорядитель переждал очередной шквал аплодисментов и продолжил:
— С этого дня она станет олицетворением Красоты этого года и сохранит это звание навсегда! Родители победительницы получат титул Взрастивших Красоту, со всеми полагающимися правами, и привилегиями.
Распорядитель вновь сделал паузу, видимо, переводя дыхание:
— На сем позвольте поблагодарить вас, зрители, за внимание, и — да воссияет Красота!
Ответом на ритуальное прощание стал слитный хор, возгласивший:
— Да сгинет уродство!
Прожекторы погасли, словно их уничтожили. Элен почувствовала, что замерзла.
— Пойдем, девочка, — сказал Распорядитель устало. — Осталось совсем немного.
От него пахло потом, и дорогим одеколоном. Запах этот странным образом одурманил девушку, и она пошла за мужчиной, почти не глядя по сторонам.
Они прошли за кулисы, затем свернули в полутемный коридор, который Элен ранее никогда не замечала. Здесь оказалось холодно и промозгло. Чуточку тепла обещала полоска света, падающая из-под двери в конце коридора.
Дверь отворилась с легким скрипом. Распорядитель шагнул в комнату, и почти сразу отступил в сторону, давая Элен дорогу. Странный окутал девушку, когда она вошла. Похожий запах она слышала только один раз — в больнице, куда приходила навещать прооперированную тетку.
В комнате обнаружилось несколько мужчин, в одном из которых девушка, к собственному удивлению, узнала мэра. Но более ничему удивиться она не успела. Сильные руки ухватили ее за локти, что-то сдавило ноги, мешая двигаться.
— Не бойся, тебе не будет больно, — сказал мэр, отводя взгляд.
Тряпка, пахнущая настолько резко, что у Элен перехватило дыхание, упала ей на лицо. Комната закрутилась перед глазами, и девушка рухнула в леденящую темноту.
— Все получилось наилучшим образом, господин мэр, — голос Распорядителя раскатился по огромному пустому помещению, порождая в углах шепотки.
Мэр и Распорядитель стояли у огромной витрины, чем-то напоминающей магазинную, если можно представить себе магазин в несколько сот метров длиной. Витрина была поделена на сегменты, каждый чуть более метра в ширину. Каждый сегмент украшала табличка, но выставлены в «витрине» были совсем не товары.
— Она здесь как живая, — отозвался мэр, судорожно сглотнув. Тела предыдущих победительниц не получилось сохранить столь хорошо, — Распорядитель уловил в голосе мэра нотки страха, и содрогнулся сам.
Элен изобразили бегущей. Каскад золотых волос улетал назад под напором ветра, глаза, которые теперь не закроются никогда, смотрели уверенно и спокойно. Легкое платьице подчеркивало совершенство линий тела, и давало полностью увидеть стройные ноги, воистину достойные той, что всегда будет носить титул «Красота-2005».
Паразиты
Крик, донесшийся из кухни, заставил Петра Ивановича вздрогнуть. Крик был пронзительным, точно милицейская сирена и громким, как труба Судного дня. В нем звучал неподдельный, искренний ужас…
Крик, донесшийся из кухни, заставил Петра Ивановича вздрогнуть. Крик был пронзительным, точно милицейская сирена и громким, как труба Судного дня. В нем звучал неподдельный, искренний ужас…
В первые же мгновения заболело в ушах, а в позвоночнике появилось неприятное покалывание.
Крик прекратился, но не успел Петр Иванович насладиться тишиной, как с кухни явилась теща. Широкая, словно шкаф, она нарядилась в любимый бордовый халат и походила в нем на парадное знамя периода загнивающего социализма.
Лицо тещи было в тон халату — красным.
При виде зятя на нем возникло выражение гнева. Петр Иванович сжался в кресле, в котором читал газету, надеясь, что гроза пройдет мимо.
Но судьба распорядилась иначе.
— Так! — сказала теща громко, уперши в бока могучие руки. — Он тут задницу просиживает, а по кухне тараканы бегают! Огромные, страшные! Сколько раз тебе говорили — изведи ты этих паразитов, житья от них нет!
— Да я, — попытался робко возразить Петр Иванович. — Да мне некогда. На трех работах деньги добываю, в саду пашу…
— Пашет он! — прервала жалкие оправдания теща. — Плевать мне на твою пахоту! Я этих тараканов боюсь!
На шум из комнаты выглянула старшая дочь. Явно только что красилась — лицо размалевано, словно у клоуна. На щеках — пятна румян, на губах жирно блестит помада. Тени наложены так густо, что глаз почти не видно.
И это в семнадцать лет!
— Да-да, папа, — капризным голосом сказала дочь. — Эти ужасные тараканы! А вчера вечером я видела на кухне мышь! Весь дом забит паразитами, а тебе на это наплевать!