Чтение онлайн

– Кто это так спозаранку? – поинтересовался Герберт, отсчитывая медяки.

– Англичане. – Парень сплюнул прямо на стол и сразу же вытер тряпкой. – Вчера очередной батальон прибыл для отправки обратно. Ну и ходят по заведениям, якобы ищут дезертиров. А на самом деле устраивают драки и требуют бесплатной выпивки. Победители, чтоб их…

И он добавил виртуозное французское ругательство, в котором было слишком много незнакомых слов. А Герберт насторожился. Полузабытое ощущение зверя, за которым идет погоня, вновь всколыхнулось где-то в животе.

Он вышел на улицу и, косясь по сторонам, пошел к Западной гавани, где стояла лодка Томаса. Едва показался пирс, он остановился. Живот мучительно сжался, а в висках громко, как копыта на мостовой, застучала кровь.

Томас был не один. С ним разговаривали двое военных в до боли знакомых красных мундирах. Один, в более цветастой форме, похож на адъютанта. Второй тоже непрост – холеный, лощеный, явно штабной. Они слушали Томаса молча и внимательно, не перебивая. Тот же заливался соловьем и яростно жестикулировал.

Стук в висках превратился в набат. Герберт решил потихоньку ретироваться в переулки между крепостью и гаванью, но в этот момент Томас вдруг нащупал взглядом его лицо. Он вытянул руку. Военные синхронно развернулись в сторону Герберта, и он, не помня себя, рванулся прочь.

Замелькали улочки и дома. Лавки, булочник, раскладывающий товар на дощатом лотке, зашторенные бордели, чистильщик обуви на постаменте, темные кабаки, собаки, роющиеся в выгребной яме. Герберт не оглядывался. Он знал, что у него фора. Что сейчас, еще чуть-чуть – и он затеряется здесь, переведет дыхание, и тогда…

Он свернул за угол, потом еще раз, пропетлял по задним дворам, выскочил в очередной переулок – и со всего маху врезался в военного в красном мундире. Тот цепко схватил его за рукав.

Сердце, до этого мига бившееся как воробьиные крылья, вдруг замерло.

– Грязный французский бродяга! – заорал военный на чистейшем кокни Восточного Лондона. – Он чуть не сшиб меня!

– Да брось его, Бен! Идем искать баб!

Хватка лондонца ослабла. Как и ноги Герберта – только сейчас он осознал, что его схватили не преследователи с пирса, а всего лишь бузотеры, что искали приключений на улицах Кале.

Он высвободил руку и, опустив голову, молча пошел прочь. Англичане сразу же забыли о нем, обсуждая, где бы отыскать бордель и что они сделают, найдя его. А Герберт вдруг увидел, что он рядом с таверной, где снимал комнату. Недолго думая, он зашел внутрь.

– Еще одну ночь. – Он кинул на стойку франк, так и не доставшийся Томасу.

Парень, все еще протиравший столы, кивнул на ключи. Они лежали там же, где Герберт их оставил. Каких-то полчаса назад.

Из города он ушел ночью. Денег почти не осталось, и Герберт ругал себя последними словами за то, что вообще приперся в Кале – главный перевалочный пункт английской армии на континенте. В тридцати милях на юго-западе лежал Булонь-сюр-Мер, торговый и рыболовный город, не интересный военным. Вот туда-то и надо было сразу направляться.

До Булони он добрался без приключений, а там, в порту, в первый же день сговорился с капитаном торгового судна. Они шли на юго-запад через Гавр и Шербур аж до самого Бреста, там перегружались и возвращались в Англию. В команде был недобор, и Герберт вспомнил, что в юности долгие годы ходил с отцом на двухмачтовом рыболовном траулере.

После короткой беседы они с капитаном ударили по рукам, и Герберт получил не только возможность попасть в Англию и бесплатную кормежку, но и жалованье в восемь пенсов в день. На фоне такой удачи казалось несущественным, что родные берега, такие близкие здесь, в самом узком месте Ла-Манша, он увидит нескоро.

Это не страшно. Амелия и малышка Элис подождут еще чуть-чуть. Осталось немного.

Конечным пунктом судна был Лондон. Герберт мог бы сойти раньше – в Саутгемптоне или Портсмуте, откуда было рукой подать до дома. Но рядом с сердцем он хранил мешочек с чужими зубами. Мешочек, который сделает его богатым. А лучшую цену дадут только в одном месте. В Лондоне.

Лондон всегда представлялся Герберту чем-то величественным, монументальным и возвышенным. Как-никак, столица империи и центр всего цивилизованного мира. Реальность оказалась иной.

Он вспомнил осаду Сьюдад-Родриго и подвал в старом здании больницы, куда они ворвались во время штурма. В тот подвал французы сносили больных и раненых, чтобы, если осада будет снята, запустить к ним врачей. Но осада шла две недели, и ни один доктор так и не добрался до этих больных. Зато к ним проникли крысы. Герберт до сих пор помнил эту картину – сотни, тысячи серых тварей, обгрызающих человеческие трупы. Шуршание, писк, короткие яростные драки – и постоянное, непрерывное движение.

Он смотрел на сутолоку лондонских улиц – и перед глазами вставал тот подвал. Портовые кварталы, да и весь Ист-Энд, заполняли одинаковые серые люди, не останавливающиеся ни на мгновение. Крики возниц, телеги и фургоны, пробирающиеся сквозь толпу, грязь и вонь, – нет, это был не тот Лондон, что мнился ему раньше.

В фешенебельном Вест-Энде, впрочем, все было уже не так плохо. Публика почище, коляски побогаче, да и мостовые здесь явно мели. Герберт долго выспрашивал, где находится Харли-стрит, о которой он читал в газетном объявлении Эдварда, но прохожие либо пожимали плечами, либо вовсе не замечали его. Наконец один благообразный господин в модной шляпе сжалился над ним и объяснил дорогу.

– Никак врача ищете? – спросил он под конец.

– Да… Дантиста.

– О, там их много, – улыбнулся незнакомец и приподнял шляпу, прощаясь.

Харли-стрит оказалась почти на окраине Лондона. Она упиралась в какой-то пригородный парк и походила больше на улочку в каком-нибудь благообразном небольшом городке – невысокие таунхаусы с клумбами, задние дворики с яблонями и вишнями, булыжная мостовая. Но одна особенность Харли-стрит сразу бросалась в глаза. Вывески.

Вывески были повсюду. «Избавим от зубной боли», «Сертифицированный дантист», «Бесплатные консультации», «Вернем улыбку за один день». И, конечно, «Зубы Ватерлоо». Эта фраза была повсюду, на всех вывесках, она повторялась разными буквами, наклонами и цветами.

Герберт читал и не верил глазам. Ватерлоо, сбор зубов на поле битвы – все это ему казалось постыдным и интимным. Тайной, шансом, доступным немногим. А здесь его болезненный секрет напечатан шрифтом по стенам.

«Пол Крисби, дантист» – гласила изящная вывеска, одновременно скромная и дорогая. Герберт дернул ручку дверного звонка.

Доктор Крисби, вооружившись лупой и пинцетом, перебирал сокровища из холщового мешочка. Он ловко делил их на три кучки, следуя какой-то сложной логике, которую Герберт и не тщился понять. Наконец он закончил манипуляции и вынес вердикт.