Чтение онлайн

Она замечала его уже издалека. Не могла не заметить – он был особенный. Хоть и из последышей, но так же бойко тянулся ввысь, набухал тугими зелеными почками, из которых в начале мая выстрелили в обе стороны две веточки, ни дать ни взять – растопыренные, раскинутые для объятий руки. А на концах веточек – будто пальчики – по пять листиков на каждой. Наталье так и казалось, что деревце радуется ей, будто и впрямь обнять хочет. Она и сама радовалась в ответ. И каждый раз, проходя мимо, специально задерживала шаг, касалась молодой нежной листвы, будто здороваясь. И шла дальше – немножко окрыленная, чуть менее несчастная.

А иногда еще и позволяла себе невинную фантазию – будто не деревце ее встречало, а мальчик. Будто бы ее сынок возродился в этом саженце. Эта игра разума ей понравилась. Она насыщала Наталью, делала полноценней, придавала существованию смысл.

Но пусть и невинная, фантазия все больше завладевала ею. А Наталья ничуть этому не противилась – не было ни сил, ни желания для этого. И постепенно, незаметно для самой себя, все больше утопала в ней. И теперь уже, проходя мимо деревца, едва ли не воочию видела светловолосого смешливого малыша в зеленом костюмчике и открыто улыбалась ему, оглаживала веточки и листву. А однажды связала желтенький шарфик из тонкой мягкой пряжи – как же замечательно он смотрелся на зеленом фоне – и повязала на стволик. А когда убирала руку, рукав зацепился за одну из веток, будто кто придержал. Наталья так и стояла рядом, в приятном оцепенении, не смея убрать ветку. Через пару минут она сама соскользнула, и Наталья медленно пошла дальше по аллейке.

Кто-то смотрел ей в спину. Да она и сама знала – кто. Не выдержав, оглянулась.

Солнце било в лицо, слепило глаза, но за всеми этими бликами и отсветами она ясно видела – мальчишка двух годиков, одетый в зеленое, задорно махал ей вослед. На шее трепетал желтый шарфик. Наталья едва удержалась, чтобы не побежать обратно, не схватить в охапку это чудо, не унести с собой. Но чудо на то и чудо – его ни в горсть не ухватишь, ни в карман не положишь.

Наталья рывком отвернулась. Да она же придет сюда завтра! Она может ходить сюда каждый день! Да хоть по пять раз на дню! Из глаз вдруг брызнули слезы – горячие и счастливые. Сладкие. Она поспешно утерла лицо, стирая непривычную влагу. Но бабка Рева не выглянула из-за кустов, не протянулась тенью в подъездном сумраке, не встретила свистящим шепотом в полутьме тамбура. Да и как она могла появиться, если впервые за долгие годы в Натальиной голове для нее просто не было места. Там был только он – смешливый малыш в зеленом.

Ясенечек. Золотко. Сыночек ненаглядный…

В середине мая деревца окопали, побелили. Наталья помогала. Она побелила свой ясень и еще дюжину. Деревца казались ей выстроившимися в рядок мальчишками-футболистами в зеленой форме и белых гетрах.

После работы неугомонный Женя устроил сдружившимся жильцам чаепитие. Впервые за последний год Наталья съела торт. Огромный кусок воздушного бисквита с шоколадным кремом и разноцветной посыпкой.

Наверное, эта гора сахара с непривычки и сыграла с нею злую шутку.

Ей приснился сон. Дурной, душный, тягомотный. Будто шла она в плотном тумане на чей-то жалобный плач. Шла, ничего не видя перед собой – того и гляди рискуя ухнуть в какую-нибудь ямину. И хорошо если сломаешь ногу, а не шею… Но разве до этого, когда тот, кого так любишь, призывает тебя на помощь?

И Наталья шла, каждое мгновение готовая провалиться, погибнуть, и все же уверенная в том, что с ней ничего не случится. Эту уверенность вселял в нее доносящийся из тумана плач. Плакали с тихим постаныванием, с жалобным подвыванием, словно боль буквально разъедала маленькое живое существо.

И вот ради того, чтобы унять эту боль, Наталья бы не то что сквозь туман, через ад прошла бы, напрямик, дороги не выбирая, сметя все на своем пути.

А потом туман кончился. Разомкнулись влажные объятия, и Наталья поняла, что стоит на небольшой полянке. У дальнего ее края сидел, сгорбившись, маленький мальчик, баюкая у груди левую руку. Услышав шаги, вскинул заплаканные глаза, и сквозь отраженную на лице боль ясно просияла улыбка.

– Мамочка! – Он вскинулся навстречу, но тут же снова присел, будто придавленный невидимой тяжестью. Пожаловался тихонько:

– Бо-ольно…

– Сыночек! – Наталья ринулась вперед. Бухнулась перед ребенком на колени, с невыносимой бережностью коснулась его прячущейся под правой рукой левой ладошки. – Где болит? Покажи?

Он протянул было ручку, но тут же пугливо оборвал едва начатое движение. Наталья сама с величайшей аккуратностью вытянула ее наружу.

– Не бойся, я осторожненько… – Она поперхнулась, задохнувшись от куснувшей сердце боли, – вместо маленьких пальчиков чернели-багровели запекшейся кровью култышки.

– Кто? – только и успела выдохнуть она, как мгла бросилась на нее сзади, накинула на голову плотное покрывало, затянула внахлест, принялась душить и мотать туда-сюда. Пытаясь оторвать невидимые пальцы от горла, Наталья захрипела, напряглась всем телом, отчаянно борясь за свою жизнь, и… проснулась.

В первое мгновение она испытала облегчение, но тут же нахлынула тревога – что за сон, что за мальчик? Мгновенно протянулись ниточки между сном и собственными видениями об улыбчивом малыше, но Наталья усилием воли отогнала их. Да только уснуть уже не смогла. Ночь закончилась, занялся дождливый рассвет. Наталья вертелась на кровати, ощущая неодолимую потребность пойти и проверить, все ли в порядке. Для завтрака она была слишком взвинчена, так что, выпив стакан воды и наскоро приведя себя в порядок, вышла из дома.

В такой ранний час на ясеневой аллейке было безлюдно. Уже издалека что-то показалось Наталье неправильным. Она еще толком и не поняла что – то ли ветки не так наклонены, то ли деревце согнулось, – а сердце уже тревожно заухало, заколошматилось.

Последние шаги она пробежала. Приблизилась к деревцу и обомлела: одна веточка – левая – была отломана едва ли не наполовину. Безобразно торчали расщепившиеся волокна. Наталья оцепенела – ей и в голову не приходило, что кому-то может взбрести на ум обидеть маленькое красивое деревце. Зачем?! Какой в этом смысл? Идешь ты и иди мимо. А тут… Сами собой закапали жгучие слезы, побежали по щекам два горячих ручейка. Наталья спешно вытерла лицо и кинулась к дому. В кладовке она отыскала пылящиеся без дела после продажи дачи секатор и вскрытую коробочку садового вара и заторопилась обратно.

Пока она аккуратно обрезала обломанный конец, замазывала срез варом, в голове все время крутился сон – ее явно позвали на помощь! Кто позвал? Ответ был очевиден – сын. Ее сын, которого она похоронила и который возродился через дерево. Не так уж и удивительно, если поразмыслить. Ожила же созданная Пигмалионом статуя.

– Потерпи, сынок, – шептала Наталья, аккуратно размазывая вар, – все заживет.

Получилось и впрямь хорошо. Уже через две недели на раненой ветке проклюнулись новые почки. И ветка снова стала рукой, пусть и немного отличающейся от другой, целой.

Но эти две недели Наталье показались сущим адом, ее буквально трясло от мысли, что кто-то снова может совершить подобное. Ведь застраховаться от такого было невозможно. Не спас бы ни заборчик вокруг, ни какая-нибудь табличка. Не жить же рядом в палатке. Она и так теперь гуляла по аллее пять-шесть раз в день. Забегала домой перекусить и снова спешила на аллею.

Конечно, она примелькалась. Собачники, матери с малышами, пенсионеры обратили на нее внимание. Ее начали узнавать, здороваться, пара человек регулярно осведомлялись, все ли у нее в порядке. Она и сама понимала, что ведет себя странно. Ходить по полдня по одной и той же аллее туда-сюда значило рано или поздно вызвать к себе ненужный интерес.