Чтение онлайн

Изредка и впрямь удавалось отыскать что-то любопытное. Попадались станции, на частоте которых что-то без конца пищало или прерывисто пикало. Однажды Кириллу удалось поймать обрывок сообщения, сплошь состоявшего из цифр. И все. Интерес к радиоле стал постепенно затухать, но заняться все равно было нечем, и Кирилл крутил туда-сюда ручку настройки до онемения в пальцах, перебирал частоты и бормотал:

– Ну скажи, скажи, скажи что-нибудь. Давай! Двадцать семь, тридцать, девяносто три. Бромал. Скажи уже.

На знакомой частоте, где однажды прозвучало загадочное сообщение, все было без изменений: монотонно взревывал маркер, слышался треск помех. Кирилл повел ползун дальше по шкале, прорываясь сквозь монотонное шипение, похожее на шум холодного мартовского дождя со снегом за окном, и вдруг словно упал в тишину. Безмолвие потрескивало и поскрипывало, и вроде бы даже слышалось отдаленное пиканье какого-то прибора. Кирилл приник к одной из колонок и задрал рычажок громкости до предела.

– Скажи чего-нибудь… – прошептал он.

В колонке что-то извилисто прошуршало, будто удаляясь. Тишина в эфире была объемной, как шахта лифта, и в глубине ее определенно раздавались электронные писки какой-то техники. Сначала Кириллу стало не по себе и захотелось уйти с неведомой частоты, на которую он раньше еще не натыкался, хоть и многажды шерстил КВ-диапозон. Но шли минуты. Ничего не менялось. И он тихонько сказал, храбрясь и прекрасно понимая, что на радиостанции его все равно не услышат:

– Я Кирилл, я Кирилл. Жду сообщения. Прием.

В потрескивающей и пощелкивающей тишине раздался звук, напоминающий тяжелое дыхание. Словно тот самый человек, который на соседней частоте пару месяцев назад чеканил имена и цифры с надетым на голову жестяным ведром, долго бежал до другой радиостанции и теперь все никак не мог отдышаться в то же самое ведро, издавая металлические сипы. И наконец зазвучал голос, густой и царапуче-хриплый, будто говорящий наелся стальной стружки вперемешку с машинным маслом:

– Я – РПД сто восемнадцать, я – РПД сто восемнадцать. Кир. Константин, Иван, Роман. Девятнадцать ноль три. Мозговзрыв. Двадцать четыре часа. Мария, Ольга, Зоя, Григорий, Ольга, Василий, Зоя, Роман, игрек, Василий. Двадцать четыре. Прием.

Кирилл точно провалился в подтаявший сугроб. Казалось, мокрый снег сдавил грудную клетку, мешая дышать. Он замер у колонки, ожидая продолжения, но на частоте снова стало тихо, только пикало что-то вдалеке. А затем закончилась и тишина – словно кто-то крутанул ручку настройки, хотя Кирилл ничего не трогал и ползунок стоял на месте, и умолкнувшая станция погрузилась в белый шум, будто подводная лодка в ледяные воды северного океана.

Кирилла потряхивало, как в гриппозной лихорадке. Баловаться дальше с приемником расхотелось. Он выключил радиолу и, не зная, куда деваться от подкатывающей, словно приступы тошноты, липкой жути, отошел к окну. «Кир». Так его звали друзья в школе. Получается, на радиостанции ему ответили? Но ведь такого не может быть! У Кирилла нет передатчика, нет микрофона. Он уже знал, что все эти вещи обязательно нужны, чтобы связаться с кем-то по радио. Отец, поощряя интерес сына к радиотехнике, понемногу просвещал его. Но тогда как? Случайность? И что за мозговзрыв?

– Пап, что за станция «РПД сто восемнадцать»? – спросил Кирилл вечером.

Почему-то вопрос дался ему с таким трудом, будто сегодня, сидя у радиолы, он натворил нечто крайне скверное, что очень хотелось бы скрыть от родителей. Хотя он ведь ровным счетом ничего плохого не сделал!..

– Какая станция?

– Ну, там тоже цифры передают и всякие слова непонятные.

– Опять номерную станцию, значит, нашел.

– Какую?

– Номерную. Это военные радиостанции. Передают информацию то ли разведчикам, то ли еще кому. Не лезь лучше в это дело. Слушай что-нибудь другое.

– Это опасно? – севшим голосом спросил Кирилл.

– Да кто его знает. Это чужие тайны, Кирь. А в чужие тайны лучше вообще никогда не лезть. Непонятно же, что там скрыто и чем это может грозить. Слушай нормальные передачи. А эти – лучше оставь-ка их тем, для кого они предназначаются.

«А вдруг оно мне предназначается? – хотел было спросить Кирилл, но, разумеется, не стал – и прозвучало бы глупо, и расспросов не хотелось. – Радио же сказало: Кир…»

– А невоенным они могут что-то говорить? – спросил он вслух. – Ну, обычным людям, таким, как мы.

– Да ну, нет, конечно. Мы-то им зачем? Мы ведь с ними никак не связаны.

«Еще как посмотреть». От этой мысли будто сосулька скользнула за шиворот. Кириллу вспомнилось, как он без передышки бормотал возле радиолы: «Скажи, скажи, скажи…» И потом еще: «Я Кирилл. Жду сообщения. Прием». Ну и дурак все-таки!

– А они могут нас подслушивать, пап?

– Кто, военные? Нет, конечно, у них своих дел по горло, далось им за каждым гражданским следить. Не бери в голову, Кирь. А то вырастешь таким, как Саврасов.

Саврасов был соседом с нижнего этажа, одиноким выпивохой, помешанным на теориях заговора. Он охотно рассказывал каждому встречному о проделках тайного правительства – и заодно просил у невольного слушателя денег «до получки».

Обтерханным, кисло воняющим типом с безумными глазами вроде Саврасова Кириллу совсем не хотелось вырасти, и он решил прекратить расспросы. Рядом с отцом было спокойно. Они уже шли через двор. Горело кухонное окно на четвертом этаже – мама готовила ужин. Непонятная жуть, несшаяся сегодня из радиолы, будто ответ на Кириллово «прием», теперь казалась просто дурацким совпадением.

Тем не менее назавтра, придя к бабушке с дедом, Кирилл едва дождался момента, когда в гостиной никого не будет, чтобы включить злополучную радиолу. Хорошо, ждать долго не пришлось – дед плохо себя чувствовал и ушел вздремнуть пораньше.

Как обычно, раздался тугой хлопок в колонках, зажглась шкала с названиями городов – но теперь она выглядела не как тепло светящееся окно в большой мир, а как широченная желтозубая усмешка. Частоту радиостанции «РПД» Кирилл запомнил и сразу настроил на нее приемник. Ничего. Ровное шипение. Сердце, колотившееся где-то у горла, стало понемногу успокаиваться. Может, такой станции вообще нет. Может, Кирилл вчера наткнулся на радиохулиганов – отец рассказывал, что бывают и такие, вещают всякую ерунду поверх загадочных номерных радиостанций, чтобы пугать народ. Дождь заливал окно. В комнате накапливался сумрак, из-за которого громоздкая мебель, чудилось, росла в ширину и в высоту, подпирая высокие потолки. Но доносящийся из колонок белый шум успокаивал. Кирилла начало клонить в сон – он ведь не спал полночи, ворочался и думал, что же все-таки вчера услышал. Глаза слипались, Кирилл привалился к спинке протертого плюшевого кресла возле радиолы, и тут шипение в колонках смолкло. Глаза распахнулись сами собой, Кирилла прямо-таки подбросило в кресле.

Как и вчера, в гулкой тишине что-то шуршало и попискивали приборы.

– Не надо… – прошептал Кирилл.

И сразу грянул вчерашний голос с металлической хрипотцой:

– Я – РПД сто восемнадцать, я – РПД сто восемнадцать. Кир. Константин, Иван, Роман. Девятнадцать ноль три. Мозговзрыв. Один час. Мария, Ольга, Зоя, Григорий, Ольга, Василий, Зоя, Роман, игрек, Василий. Один. Прие…

Кирилл изо всех сил ткнул в тугую кнопку питания. В колонках что-то громко треснуло, желтая ухмылка шкалы на радиоле потухла. Он заметался по комнате. Бежать к бабушке, к деду? Звонить на работу родителям?