Сборник "Самая страшная книга 2014-2024"
Шрифт:
– Николай Алексеевич. Там погреб. Вам самим посмотреть надо.
Люк в полу был открыт. Внизу громоздились кучи какого-то тряпья и гнилых овощей. Трухлявые, торчащие из стены доски так и норовили зацепить одежду.
– Вот тут, – Иван Дмитриевич поднес фонарь.
Кистеру довелось видеть много трупов здесь, в Маньчжурии. Многие были куда менее приглядными, чем этот.
Рука в перчатке скользнула по плотной ткани капюшона. Привычка взъерошивать волосы появилась еще в юности. От волнения Коля всегда бессознательно запускал пятерню в шевелюру. Сейчас из-за защитного костюма это было сделать сложно.
Китаец. Возраст неопределенный. Курильщики опиума стареют быстро. Рваная рана от груди до паха. Но причиной волнения стало не это, а отталкивающее, пугающее выражение бесконечной муки на лице. Будто нечеловеческая боль раздирала китайца изнутри прежде, чем разорвать его тело и выбраться наружу.
– Куда его? – тихо спросил Иван Дмитриевич.
– Давайте к нам. Возьмем анализ. Надо понять, чумной или нет. Потом посмотрим.
Запись в дневнике Кистера от 1 марта 1911 года
Сегодня в погребе фанзы нашли труп. Рваная рана от мечевидного отростка до паха. Но испугало не это, а его лицо. Какие же страдания пришлось испытать ему перед смертью?! Подобного за всю практику я еще не видел. Не сразу сообразил, куда его, в полицию или к нам. Если заразен, то наш. Уже не раз находили трупы зараженных с отрезанными головами и иными увечьями. Невежественные крестьяне полагают, что таким образом ограждают себя от чумы. Отрубают демону голову. Бедные неграмотные люди! Та к они лишь больше контактируют с заразой! Полиция это знает и не берется за такие дела. Сейчас у них и так хлопот предостаточно. Но анализ показал, что этот был здоров! А значит – убийство. Завтра передадим труп властям. Дезотряд позаботится о притоне.
Господи, как же хочется, чтобы это все скорее закончилось, пройти это и вспоминать как долгий страшный сон! А потом в Италию! В Неаполь!
Порой я думаю, не зря ли все это? Мы уже потеряли двух врачей, двух фельдшеров и бесчисленное множество санитаров. Как же страшно думать о смерти! О своей, о чужой – все одно страшно. Гнать! Гнать от себя эти мысли! Если не мы, то кто?
Запись в дневнике Кистера от 5 марта 1911 года
Третьего дня сигнал был из пригорода. Прибыли, а там русские, из железнодорожников. Сам хозяин на топчане лежит, стонет. Вокруг ступить некуда от мокроты. Совершенно некстати я вспомнил каток в Петербурге. Рядом старуха шаркала. На вопросы не отвечала, все бормотала о гиене, сошедшей с неба.
Запись в дневнике Кистера от 6 марта 1911 года
Сегодня вечером Ван Ши пожаловался на слабость. Сделал термометрирование – температура повышена. Анализ показал наличие возбудителя. Еще одна жертва чумы! То ли он маску, когда не надо, сдвинул, то ли перчатки не вовремя снял.
Он ждал меня у себя в комнате. Еще до анализа попросил не приближаться. И когда я вошел к нему – сделал шаг назад. Я не стал надевать респиратор, мне показалось, что ему нужно видеть мое лицо, когда сообщу это. Он понял все без слов. Опустился на кровать.
– Надеюсь, я помог вам. Немного, – прошептал он.
Его руки почти не дрожали. Не будем переводить его в чумной барак.
Капля пота скатилась по щеке. Кистер работал. Образец номер сорок пять – безрезультатно. В клетке сновали специально отловленные крысы. Каждая из них была переносчиком заразы. И каждая из них могла стать спасением.
Образец номер сорок шесть. Снова нет. Следующее стекло с каплей жидкости ушло под микроскоп. Только сейчас, после многих часов работы, Кистер почувствовал, как же душно и неудобно в тяжелом противочумном костюме, надетом поверх одежды. Как заливает глаза пот, как спирает дыхание под маской. Все. Хватит на сегодня.
У выхода из камеры дезинфекции мялся Семен.
– Там Данила Кириллович вызывают, – прогнусавил он.
Кистер поблагодарил и вышел на улицу. Вдохнул всей грудью холодный воздух наступающей весны, чтобы прогнать из легких долгие часы заточения в лаборатории.
Снова пепел. Иногда его больше, иногда меньше. Но он есть всегда, и сегодня его особенно много. Дезотряд жег чумные фанзы. Совсем рядом.
Кабинет Заболотного находился в глубине чумной больницы. В начале осени она была переоборудована из холерного барака. Остальные два барака были приспособлены под жилые помещения и обсервацию персонала. Больные размещались в загнанных в тупик вагонах-теплушках.
– Даниил Кириллович, вызывали?
– А, Кистер! Заходите! Прошу вас, – Данил Кириллович снял пенсне и потер переносицу, поднялся из-за письменного стола. – Так что же это вы? Только из лаборатории? Снова работали?
Кистер кивнул:
– Чувствую я, Данил Кириллович, что рядом решение, на поверхности. Вот чуть-чуть – и найду вакцину. Поймаю, как крысу за хвост!
– Николай Алексеевич, дорогой мой! Умоляю вас, заканчивайте с этим. Мы материал отправляем в Москву, в Петербург! Там люди занимаются этим, а вы тут делайте свою работу.
– Так я и делаю свою работу! Именно потому что мы тут, мы видим всю клиническую картину заразы. А люди в столицах что? Они этого не видят!
– Вы подвергаете себя страшному риску, а мы не можем позволить себе рисковать врачами, тем более такой квалификации, как вы!
– Мы и так каждый день подвергаемся риску. Каждый вызов, каждая фанза – это риск для всех нас!
Повисла пауза, Заболотный смотрел Кистеру в глаза. Наконец он вздохнул:
– Что же, запретить я вам не могу. Знаю, благое дело делаете. Я вас для другого вызывал, Николай Алексеевич.
– Я слушаю.
– В городе, особенно среди рабочих, пошли слухи о некоем лекарстве. Я хочу попросить вас и весь отряд, по возможности, опровергать их. Люди пребывают в невежестве. И что бы они ни называли лекарством, будь то какая-то магия или эти их порошки, эффект может быть прямо противоположным.
– Я понимаю, Даниил Кириллович.
– И еще будет личная просьба. Попробуйте найти источник этих слухов, понять, с чем мы имеем дело, и как это может помешать нашей работе. По очевидным причинам полиция не хочет в это ввязываться, поэтому мы можем рассчитывать только на свои силы.
– Я, конечно, не следователь, Даниил Кириллович, но я постараюсь сделать все от меня зависящее.
В коридоре больницы на Кистера налетел Семен:
– Николалексеич! Там эта. Там переводчик пропал!
– Ван Ши?
– Да! Как сквозь землю провалился!
– Так, – Кистер взъерошил волосы, – где искали?
– Ивандмитрич со своими все здания облазили! Сейчас по окрестностям ищут.
– Продолжайте. Он сейчас слаб – не мог далеко уйти.
А ушел ли он? Не такой человек Ван Ши, чтобы убежать, неся в себе смертельную заразу. Конечно, у многих больных происходит на поздних стадиях помутнение рассудка. Но на утреннем обходе никаких признаков бреда у него не было. Куда же ты мог деться, Ван Ши? Это его, Кистера, ошибка! Это он принял решение оставить переводчика в жилом корпусе.
Запись в дневнике Кистера от 12 марта 1911 года
Сегодня в городе был, на торговой площади. Естественно, не по делам торговым, всю провизию нам поставляют из русского Харбина. Даже под угрозой голода я бы не стал закупаться на китайском рынке. Сколько раз летучий отряд находил в погребах чумные трупы, забросанные картошкой, свеклой, капустой. И китайцы не стеснялись выносить эти овощи на продажу!
Меня с Богуцким отправили на ревизию новой обустроенной в городе чумной больницы. Власти серьезно испугались, что город из-за карантина окажется в оцеплении. Заявили, что сделали все необходимое для борьбы с заразой, выписали врачей из Европы.
Блеф! И ложь! Разве они не понимают, что если ничего не делать, не рубить головы чумной гидре, то вся их торговля и промышленность рухнут! Работать будет некому! То, что они назвали больницей, – просто крематорий, где не только врачей нет, но и санитаров. Рабочие голыми руками кидают трупы в печь! И это карантин?! Одна надежда на наш чумной пункт.
По возвращении проезжали мимо торговой площади. Вот место, где расцветает и пахнет чума! Я обратил внимание на одного китайца в толпе, среди одинаковых лиц это показалось мне знакомым. Тот шрам от уголка рта до уха. Его я не мог ни с чем перепутать! На ходу спрыгнул с дрожек и бросился к нему. Он меня заметил, отвернулся, растолкал людей руками и стал уходить. Пока гнался за ним, кажется, сбил несколько торговцев с телегами. Потом вроде бы догнал, схватил за плечо, повернул. Это был не Ван Ши. И откуда я у него шрам увидел? Старик какой-то с бородой и морщинами.
Кажется, я переутомился. Ведь Ван Ши – его в живых уже быть не может! Поневоле начинаешь верить в эти слухи о лекарстве.
Запись в дневнике Кистера от 13 марта 1911 года
Евгений Кириллович пропал. Раньше всегда выходил встречать нас. А сегодня уже третий день, как он не показывался.
Запись в дневнике Кистера от 14 марта 1911 года
Ван Ши я больше не видел. Или все-таки это был не он? Прислали нового переводчика – русского. Пытался через него узнать у китайцев что-то про лекарство. Молчат или смотрят непонимающе. Спрашивал про человека со шрамом. Тоже ничего не знают, хотя один вдруг резко замолчал, посмотрел пристально на переводчика, потом на меня. Я даже увидел, как сузились его зрачки. Как бы еще раз с ним поговорить?