Чтение онлайн

– Кыса? – спросил он. – Кыса, ты где, блохастый?

Тишина.

«Ну вот, – недовольно поморщился Кирилл. – Как орать и мешать отдыхать, так всегда пожалуйста, а как полезли за ним, так нате…»

– Кыса, – с угрозой повторил он. – Выходи, падла, а то я уйду.

И в подтверждение своих слов развернулся и сделал несколько шагов по направлению к лестнице. Но стоило ему только поставить ногу на ступеньку, как из глубины подвала донеслось жалобное:

– Мяу!

Кирилл хмыкнул. Угроза и шантаж действенны не только по отношению к людям, да.

– Кыса, – забормотал он, натягивая налобник на голову. – Кыса-кыса-кыса, давай. Раньше сядем, раньше выйдем.

Он нажал на кнопку фонарика. Та туго спружинила, что-то клацнуло, но больше ничего не произошло. Эй, неужели сели батарейки? Черт, нужно было проверить фонарик сразу же, как получил его в руки. Теперь придется возвращаться обратно, просить Марину найти другой… а то еще и топать в хозяйственный, покупать батарейки… Как минимум еще полчаса бездарно проср… потраченного времени!

Кирилл сплюнул сквозь зубы и остервенело вдавил кнопку так, что фонарик сдвинулся к левому виску. Но это возымело действие – что-то зажужжало, и тусклый луч выхватил груду кирпичей, ржавую монтировку и выступ, за который уходили обшарпанные трубы. Еще пара шагов без света – и Кирилл со всего размаху впечатался бы в эту стену.

– Ну ладно, я пошел искать, – громко сказал он, заворачивая за угол и поправляя фонарик. – Кто не спрятался, я не виноват. А кто спрятался, тот получит по жопе. По мохнатой жопе!

Он сделал буквально десяток шагов, как его что-то резко и сильно ударило в лоб так, что голова откинулась назад. Боль пронзила шею аж до лопаток, а комок света, подпрыгивая, улетел в темноту метра на три.

– Ч-черт, – прошипел Кирилл, потирая лоб и разминая шею. Он уже понял, что произошло: старая рассохшаяся резинка не выдержала и лопнула, отшвырнув, как праща, фонарик и щелкнув на излете Кирилла по лбу.

– Знаешь, котэ, – обратился он к невидимому котенку, – ты уже должен мне копчик, руку, штаны, а теперь еще и голову. Ты со мной никогда не расплатишься.

Пятнышко света замигало и начало медленно тухнуть. Кирилл, невнятно выругавшись, в три прыжка добежал до него и успел подхватить фонарик до того, как тот бы погас и затерялся во тьме на полу.

– С-сука, – процедил Кирилл, завязывая оборванные концы. Резинка хрустела, узел не складывался, концы то и дело выскальзывали. Наконец ему удалось более-менее закрепить их, помогая себе зубами, – на это понадобилось аж два кривых и косых узла – и именно в этот момент фонарик мигнул еще раз и погас.

На Кирилла обрушился абсолютный мрак.

Кирилл не боялся темноты. Даже в детстве он спокойно засыпал без зажженного ночника и легко бегал в туалет по длинному темному коридору. Но сейчас он испытал страх. Настоящий первобытный страх, от которого вдоль хребта заметались тугие колючие мурашки и дыбом встали волоски на руках. Это была правильная темнота – не фальшивые сумраки квартир, где достаточно щелкнуть выключателем, чтобы залить все светом, или отдернуть шторы и увидеть россыпь зажженных окон в доме напротив – нет, это была настоящая темнота, с которой находишься один на один. Темнота, которая давила на глаза, закладывала уши и железной хваткой держала за горло, мешая дышать.

– Ух ты, – с восхищением пробормотал Кирилл. – Охренительно!

Он стоял, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, таращась в густую вязкую темноту и наслаждаясь ощущениями.

– Мяяяяу! – вдруг завопила темнота.

Кирилл вздрогнул от неожиданности. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а потом гулко заколотилось чуть ли не в горле.

– Тварь, – от души прокомментировал он, с некоторым сожалением включая фонарик.

Видимо, батарейка была на последнем издыхании, контакты расходились, да и падение сделало свое дело – свет стал совсем тусклым, дрожащим, периодически в фонарике что-то жужжало, и лампочка начинала мигать. Приходилось легонько шлепать по батарейному отсеку – и так каждые две-три минуты.

Как гласят правила лабиринта, чтобы войти и выйти из него, нужно держаться рукой за стенку. Кирилл коснулся ближайшей трубы – и тут же отдернул ошпаренную ладонь.

– Да что ж такое-то… – прошипел он, зализывая больное место. – Что дальше? Ногу оторвет?

Он с опаской ткнул пальцем в трубу ниже. Холодная. Холодная настолько, что рука скользила по каплям воды, в изобилии выступившим на металле. Это было, конечно, неприятно – но лучше, чем ожог.

– Кыса-кыса, – снова забормотал Кирилл. – Давай подай голос, скажи, где ты?

Котенок молчал. В Кирилле начала подниматься мутная и тошнотворная злоба, ему снова захотелось все бросить, развернуться и уйти – на этот раз по-настоящему, без предупреждения, не возвращаясь. Его останавливало только то, что Марина гарантированно начнет ныть, причитать, заламывать руки – о, она умела театрализировать семейные драмы! – и страдать по котенку. В итоге она настолько вынесет Кириллу мозг, что ему все равно придется через пару часов снова спускаться в подвал и не выходить без этой блохастой твари.

– Кыса-кыса, – устало вздохнул он. – Ну давай же… Если найдешься в течение пяти минут, я лично тебе вкусную рыбку куплю.

Котенок молчал.

«Может, сдох?» – мелькнуло в голове.

«Да ну, – тут же ответил он сам себе. – Тогда это было бы понятно по крикам. Громче бы орал или, наоборот, умирающе. А так мяукал и мяукал».

Кыскыскать ему уже надоело, поэтому дальше он шел молча, лишь то и дело постукивая по фонарику. Под пальцами отшелушивалась старая краска на трубах, под ногами хрустели комья известки, в нос периодически шибал сладковатый запах гнилого дерева и склизкого камня. Рука, которой он вел по трубе с холодной водой, уже замерзла, и приходилось то и дело согревать ее дыханием.

«Не хватало еще в июле схватить насморк», – мрачно подумал Кирилл.

Он водил фонариком уже совсем вяло – картина перед ним не менялась. Обшарпанные, поблескивающие влагой кирпичные стены, горы какого-то хлама на полу – и трубы. Трубы, трубы, трубы – они уходили вперед, насколько хватало взгляда, вились змеями на полу, металлическим плющом облепляли стены, запирали Кирилла в причудливую разноцветную клетку. Кирилл, который всю жизнь считал, что существуют лишь три типа труб – для холодной воды, горячей и канализация, – был впечатлен.