Чтение онлайн

Алина уже решила, чем займется вместо дороги домой, но прежде, чтобы не свалиться с ног от недосыпа, ей было нужно раздобыть немного кофе. Достав смартфон и открыв приложение с картой города, она отыскала ближайшую автозаправку с круглосуточным магазином при ней – та оказалась всего в паре кварталов и как раз по дороге.

Уверенно шагая по пустынной центральной аллее городского кладбища, отделявшего жилые дома от промзоны – того самого автозавода, давшего название всему району, Алина направлялась к участку номер девятнадцать. Там, в третьем от главных ворот ряду, в могиле, отмеченной временным крестом из лакированного дерева, лежал ее сын.

Еще недавно сцены в кино и книгах, где персонажи, похоронившие близкого человека, приходят на могилу к умершему и беседуют с ним, казались Алине абсолютной выдумкой, растиражированным клише, не имеющим ничего общего с действительностью. Но теперь потребность в подобном ощущалась как вполне естественная.

– Ну, здравствуй, сынок. Мне очень плохо без тебя.

Алина вдруг осознала, что не чувствует большой разницы между разговором с мертвым ребенком и с ребенком еще живым, но утратившим способность говорить и не реагирующим на окружающее. Ты точно так же произносишь мало что значащие слова и надеешься, что тебя слышат. И то, что с живым оснований надеяться больше, – лишь иллюзия. А главное, шансы услышать что-то в ответ примерно равны для обоих случаев.

– Как же я скучаю по твоему голосу.

Несмотря на ранний час, Алина была на кладбище не одна. С первыми лучами солнца – иначе не успеть, традиция предписывает хоронить умерших никак не позднее полудня – на соседнем участке принялись за работу могильщики. Могилу они копали внутри оградки другого захоронения. И, если судить по доносившимся обрывкам разговора, покойный, которому эта могила предназначалась, был, как и ночной «клиент» Алины, самоубийцей.

– Нет, с одной стороны, конечно, все правильно, кладбище у нас не церковное, за оградой хоронить никого не должны, будь ты хоть трижды страшный грешник или, скажем, атеист, – говорил один труженик лопаты, тот, что постарше. – Но ведь его и отпоют, и отчитают, и крест православный поставят. Что же, выходит, самоубийство уже и не грех?

– Самоубийство самоубийству рознь, – отвечал молодой могильщик. – Бывает, человек больной или одурманенный, и не отдает себе отчета в том, что делает. Тогда – не грех.

– Или родичи батюшке сунут пятихатку, и, опять же, не грех, – это снова первый.

– Бог в помощь! – Алина подобралась к работникам поближе. – И что, часто приходится подзахоранивать к старым могилам?

– Вы для себя интересуетесь, или как? – резко ответил молодой могильщик.

– Не кидайся на человека, Федор, – урезонил коллегу тот, что постарше. – По-всякому бывает. Дети часто, когда родителей хоронят, просят и для себя местечко оставить. Чтобы, значит, когда придет время, воссоединиться.

– Не быстро ли это время приходит? – Алина взглянула на дату смерти, высеченную на могильной плите. – Тут вон и года не прошло…

– Бывает и такое, – согласился могильщик постарше.

– А вы не подскажете, к февральским могилам мне как пройти?

– Этого года? Не пройдете, – могильщик покачал головой.

– Почему это?

– Двадцать третий участок. Низина, почва глинистая. Зимой-то хоронить нормально было, а как снег стаял – так вода стоит, не уходит. Того и гляди, гробы поплывут. Начальство распорядилось в той части не хоронить больше.

Когда Алина уже подходила к воротам кладбища, молодой могильщик спросил у старшего коллеги:

– Чего это ты с ней разоткровенничался?

– Это ты чего сразу в бутылку полез, дурик? Она же следователь, лучше ей сейчас ответить, чем потом повестки ждать.

– Ну, я-то не знал…

Завершение долгого рабочего дня, затянувшегося почти на сутки с половиной, Сергей предложил торжественно отметить собственноручно приготовленным ужином. Их с Алиной отношения складывались странно. Обычно, прежде чем начать жить под одной крышей и вести совместное хозяйство, пары, испытывающие взаимную симпатию, проходят несколько последовательных стадий, которые в данном случае были пропущены. Однако Сергей, довольствовавшийся ролью друга, не оставлял надежды, что отношения перерастут в нечто большее и разовьются в полноценный роман.

– Представляешь, сегодня на кладбище встретила совершенно гамлетовских могильщиков, – поделилась Алина, сделав глоток вина.

– Ты была на кладбище? – Сергей, как и сама Алина, рассчитывал, что возвращение к работе хоть немного отвлечет ее от траура по сыну.

– Даже голос покойника слышала, – Алина уловила нотку недовольства в голосе друга и повернула все так, будто на кладбище она ходила не к Сашке, а чтобы выяснить детали, связанные со странным самоубийством.

– Интересно, – заключил Сергей, выслушав ее рассказ. – Знаешь, когда я еще всерьез размышлял о карьере ученого, собирал материал для кандидатской по городскому погребальному фольклору. Все это, конечно, бред и суеверия, но если принять во внимание убежденность наших предков, что покойник не войдет в дом к живым, если его не пригласят, то в истории появляется смысл. Раньше, когда люди жили в отдельных домах, попроситься внутрь было несложно. Помнишь, у Пушкина в «Утопленнике»?

– Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца?

– Почти, только чуть дальше, – Сергей улыбнулся и на разные голоса продекламировал: – «Кто там?» – «Эй, впусти, хозяин!» – «Ну, какая там беда? Что ты ночью бродишь, Каин? Черт занес тебя сюда. Где возиться мне с тобою? Дома тесно и темно».

– И ленивою рукою подымает он окно.

– Точно. И ничем хорошим для хозяина это не кончилось. С многоквартирными домами все иначе: покойник может сколько угодно торчать у подъездной двери – жильцы в квартирах о его приходе не узнают, и пригласить, соответственно, не смогут. Если, конечно, в подъезде не установлен домофон. Теперь, услышав знакомый голос, жильцы «на автомате» могут нажать кнопку «Впустить». Некоторые и вовсе открывают, не вникая, кто пришел, что тоже равносильно приглашению.

– То есть в домофоне реально можно услышать умершего родственника?

– Эй, мы же сейчас не всерьез это обсуждаем.

– Да-да, конечно. Просто интересно, вот эти мертвецы из фольклора – это действительно умершие родные и близкие? И если так, почему от них столько вреда живым?

– Ну, тут сложно что-то утверждать с определенностью. Очевидно, что-то, какие-то аспекты личности – память, опыт – у гостей с того света сохраняются. Однако это все-таки уже сущности из иного мира, преследующие собственные цели. Вспомни того же «Гамлета». Призрак отца вроде возвращается с сыном поболтать и восстановить справедливость, а в итоге в Эльсиноре ни одной живой души не остается. Мой научный руководитель в эту тему глубоко погружался. Даже чересчур, – Сергей недвусмысленно покрутил пальцем у виска. – Погоди, у меня где-то его книжка была. Правда, это больше эзотерика, чем наука… Сейчас поищу.

Сергей скрылся в своем кабинете. Спустя пару минут оттуда донеслось:

– Вот, нашел. Слушай. «…Суммируя представления, изложенные в сакральных текстах различных народов, можно прийти к выводу, что так называемый загробный мир являет собой иной план реальности, и призраки умерших – суть проекция этого плана на наш мир. Пользуясь накопленными в течение жизни знаниями, призраки производят впечатление отдельных личностей, хотя, по сути, представляют собой фрагменты коллективного сознания, цель которого – расширение за счет новых смертей».

Окончание фразы совпало с хлопком входной двери. Выглянув из кабинета, Сергей увидел, что Алина ушла.

Такси получилось поймать почти сразу. Услышав, что ехать надо на Автозавод, водитель заломил двойную цену. Алина согласилась, не торгуясь.

В дороге зазвонил телефон. Алина взглянула на экран мобильного – вызов был от Сергея. Водитель понимающе приглушил радио, и ей не оставалось ничего иного, как ответить.

– Сережа, прошу, не перебивай меня и не пытайся остановить. Пусть это глупо, пусть звучит как бред, но вдруг твой профессор прав? Что, если за моим вчерашним самоубийцей действительно приходил его покойный отец? Понимаешь, это же шанс! Пусть призрачный, пусть даже тень шанса, но, если возможность снова услышать Сашку все-таки есть, я не могу ее упустить. Чего бы мне это ни стоило, – выпалив все это, Алина нажала «отбой» и сунула телефон поглубже в сумку.