Чтение онлайн

Отдаленная мысль пронеслась в памяти: «А кому вообще нужен чужой ребенок?» Версия Макса теперь звучала правдоподобнее. Впервые за десять дней в ней появился мотив.

«Хотя с чего это вдруг? – остановил я себя. – Ничего же, по сути, не изменилось. Голос на записи неизвестно чей. Мать зачем-то едет в город писать заявление. И тела нет».

Задумавшись, я начал прокручивать последние десять дней в памяти – один за другим, пока вновь не вспомнил о сегодняшней ночи.

Логика рухнула. Я понял, что ни одна из версий не объяснит того, что я видел в сенях.

– Хорошо. Раз поедешь в город, захвати с собой одну вещь.

– Что именно?

– Пойдем, – махнул я рукой. – Покажу.

Мы вышли и подошли к моей машине. Открыв багажник, я коротко пересказал Максу, как прошлым вечером Саныч, возвращаясь с рыбалки, обнаружил неподалеку от деревни колыбель, подвязанную к старому кедру. О том, что было после, разумеется, говорить не стал. И про игрушки не заикнулся. С Санычем я хотел разобраться сам. Хватило мне одного допроса с пристрастием.

– Странная, блин, ситуация, – задумался Макс, глядя на упакованную в бумагу зыбку. – Балуется, что ли, кто?

– Возможно, – ответил я. – Но лучше проверить. Сейчас напечатаю постанову, отвезешь экспертам.

– Хорошо. Только давай быстрее. Дорога неблизкая, не хочу по темноте тащиться. Я покурю пока на крылечке.

Мне понадобилось около десяти минут, чтобы оформить и приобщить к делу колыбель. Затем еще столько же я писал постановление.

– Держи, – сказал я, выйдя на улицу и протянув оперу свежеотпечатанные и теплые от принтера листы. – Если запутаешься, звони мне.

– Досюда хрен дозвонишься, – буркнул опер, поднимаясь с крыльца. – Но думаю, не запутаюсь.

Он переложил вещдок в багажник своего «ниссана», проверил, надежно ли держит замок.

– Саныч просил дрожжей купить, – сказал я, вспомнив о просьбе старика. – Обещал нас самогоном угостить.

– Хорошо. Куплю, – улыбнулся Макс.

– Давай. Передавай семье привет. Не задерживайся только сильно, нужно добить это дело.

Мы попрощались. Максим сел в машину, завел двигатель, и «ниссан» неспешно зашуршал колесами по подсохшей грунтовке. Я смотрел вслед удаляющемуся багажнику автомобиля и чувствовал, будто совершил нечто постыдное.

«Нужно было рассказать ему, – вдруг пожалел я. – Плевать, что бы он подумал. Все-таки он – мой друг».

Машина Макса скрылась за поворотом. Я взглянул на экран телефона.

Связь не ловила.

Не зная, что делать дальше, я остался в сельсовете до вечера. Решил привести дело в порядок: подшить бесконечные протоколы допросов, выкинуть лишние бумаги.

Где-то после семи часов заявился Эдик. Вид у него был помятый.

– Макс уехал? – спросил он, рухнув в кресло и вытянув перед собой ноги.

– Да, еще днем.

Эдик молча кивнул. Затем снял туфли, и в воздухе завоняло нестираными носками.

– Думаю, вы с ним глобалите, – сказал опер после некоторого молчания. – Нужно оформлять мамашу, и дело с концом.

– Разберусь, – ответил я, не отрываясь от документов.

Говорить с Эдиком мне не хотелось. Я до сих пор злился на него за допрос, устроенный неделю назад.

– Эта деревня меня с ума сведет, – сказал опер. – Они здесь все – реально сумасшедшие. Постоянно только и говорят про своего лешего и кикимор болотных.

Я замер. Поднял голову и посмотрел на опера.

– Что говорят?

– Да хрень всякую, – махнул рукой Эдик. – Один клянется, что встречал в лесу черта. Якобы тот на дереве сидел и смотрел на него сверху. Другой доказывал мне, что девки не просто так пропадают, а только те, что некрещеные. Ну или рожденные во грехе. Типа леший себе так невест собирает.

Я защелкал шариковой ручкой, вспоминая слова Саныча. Он ведь тоже говорил про лешего. Раньше я не обращал внимания на все эти сказки. Но после сегодняшней ночи…

«В конце концов, ты все видел сам. Так почему же до сих пор не веришь? Боишься, что перестанешь засыпать по ночам?»

– Интересные у них здесь легенды, – сказал я осторожно, стараясь себя не выдать. – А что еще говорят?

Опер достал сигарету и закурил прямо в кабинете. Нахмурив черные густые брови, он повспоминал, а затем выдал:

– Ну говорят, типа, Настеньку эту леший тоже забрал. Точнее не леший, а жены его. Смена поколений типа, понял?

– И что думаешь? Врут?

Опер засмеялся, едва не поперхнувшись сигаретой.

– Ты серьезно? – спросил он и посмотрел на меня, прищурившись.

Я несколько секунд глядел Эдику в глаза, а затем вернулся обратно к документам.

– Нет, конечно. Больные они тут все.

– Вот и я о чем, – согласился опер. – Ладно, короче, пошел я. Тут бабенка одна меня звала к себе. Сегодня ночую там, не теряй.

– Бывай, – махнул я рукой.

Когда дверь сельсовета захлопнулась, я подошел к окну и, открыв его, закурил.

«Дурацкое дело, – в сотый раз подумал я. – Богом клянусь, дурацкое».

Саныч дома так и не появился. Кастрюля с перловкой стояла нетронутая там же, где я оставлял ее днем.

Я взглянул на часы. Половина одиннадцатого.

«Запил где-то», – подумал я и решил ложиться спать.

В этот момент зазвонил телефон.

– Ого! – удивился я, увидев, кто звонит. – И чего это тебя ужалило-то под самую ночь.

Я вышел на крыльцо дома, где связь ловила получше, и снял трубку.

– Вечер добрый, Александр Николаевич, – поздоровался я. – А вы чего так поздно?

В трубке что-то прошуршало, а затем я услышал знакомый голос заведующего диспансером.

– Привет-привет, Миш, – как обычно, сбивчиво заговорил он. – В общем, я тебе по этой, по деревенской твоей звоню.

– Слушаю вас внимательно, Александр Николаевич.

– В общем, тут, значит, вот как. Изучили мы ее. Посмотрели, значит. Ну что я тебе, Миша, скажу. Экспертизку мы вам, конечно, только через пару недель дадим, но ты для себя имей в виду: шизофрения там будет. Параноидная шизофрения. Возможно, развившаяся на фоне послеродовой депрессии. Ну это я тебе уже так – простым языком. В любом случае, тетеньке вашей мы напишем невменяемость.