Чтение онлайн

Празднование было пышным и пустым, дорогим и неискренним. Что бы ни отмечала путинская Россия, она готова чествовать только саму себя.

Специально для «Евразийского Дома».

18 мая 2005 года состоялась встреча авторов и экспертов журнала «Свободная мысль-XXI», поводом для которой стала известная статья Бориса Кагарлицкого . В дискуссии приняли участие главный редактор «ФОРУМа.мск» А.Ю.Баранов, ведущий научный сотрудник Института проблем глобализации А.В.Суриков, директор Института проблем глобализации Б.Ю.Кагарлицкий, председатель Исламского комитета России Г.Д.Джемаль, главный редактор журнала «Свободная мысль-XXI» В.Л.Иноземцев, депутат Государственной думы А.П.Кондауров, содиректор Центра новой социологии и изучения практической политики «Феникс» А.Н.Тарасов, руководитель Центра проблем этнополитики и ислама Академии геополитических проблем Д.Ш.Халидов, шеф московского бюро телеканала «Аль-Джазира» А.Хузам.

Б.КАГАРЛИЦКИЙ: Терроризм стал одним из наиболее удобных поводов для политических спекуляций. В этом смысле проблема терроризма состоит не столько в борьбе с ним, сколько в заинтересованности правящих элит в существовании данной проблемы, в том, чтобы на деле она не решалась, а только усугублялась и перманентно сопровождала существующий порядок вещей. Существующий порядок вещей, в принципе, перестал устраивать подавляющее большинство людей. Причем не только низы общества, но и значительную часть средних слоев; не только в таких странах, как Россия, Бангладеш или Бразилия, но и на Западе. Очевиден кризис неолиберальной модели развития и существующих форм политического господства. Использовать демократические институты для сохранения статус-кво все труднее: нарастает риск того, что они будут использованы самими массами, стремящимися отыграть назад некоторые из неолиберальных преобразований и вообще изменить мир. Тем самым возникает необходимость в факторе, который «подмораживал» бы политическую ситуацию и одновременно создавал напряжение в глобальном обществе, отвлекая его внимание на ложные мишени и угрозы. Но чтобы такие ложные в историческом смысле угрозы «работали», они должны быть конкретными, поскольку людей невозможно долго пугать невидимыми призраками. Чтобы призрака боялись, он должен периодически материализовываться и наносить реально ощутимый ущерб.

Обратите внимание, что образ зловещей, всепроникающей, сетевой террористической организации, действующей на международном уровне, сначала появляется в массовой культуре и только потом начинает «перекачиваться» в реальность. Первым литературным прообразом «Аль-Каиды» можно считать сетевую террористическую организацию «Спектр», придуманную Яном Флемингом к 1961 году, когда прежние боевики прокоммунистических агентов «СМЕРШ» стали выглядеть совсем уже нелепо.

«Социальный заказ» предполагал создание новой угрозы, среди прочего придающей смысл деятельности секретной службы Ее Величества и других спецслужб. Но «Спектр» у Флеминга идеологически пуст, лишен политической, этнической, конфессиональной привязки - это абстрактные злодеи вообще. В дальнейшем на роль главных злодеев массовой литературы и голливудского кино пробуются сербы, однако затем она отводится арабам, постепенно трансформирующимся в мусульман как таковых. Саддам Хусейн как антигерой массовой культуры - это светский злодей националистического толка, который хорошо вписывался в идеологический пейзаж начала 1990-х, но потом устраивать перестал. В результате последующего смещения культурных акцентов и появляется образ «Аль-Каиды».

Но возникает вопрос: почему вполне реальные, а не литературные молодые арабы вдруг начали удовлетворять чужой социальный заказ, чужой культурный запрос? Ведь они действительно ненавидят западную систему, действительно готовы жертвовать своими жизнями и убивать других. Традиционный способ борьбы с террористическими группами состоит в их инфильтрации. Но с определенного момента количество внедренной агентуры переходит в качество, и оказывается, что террористические организации можно инфильтрировать не только для того, чтобы с ними бороться, но и чтобы ими управлять.

Возникают переплетающиеся сети, поскольку спецслужбы сразу многих стран инфильтрируют с разных концов одни и те же потенциально террористические организации, зачастую вступая в сложные взаимоотношения между собой. И этот тайный мир начинает развиваться по своей собственной логике.

Другой момент специфичен для сегодняшней России. За неимением какой бы то ни было позитивной программы, каких бы то ни было позитивных ценностей, убедительных не для самой элиты, а для населения, власть в качестве оправдания собственного существования не может предложить ничего лучшего, чем борьба с терроризмом. А отсюда вытекает очень мрачный прогноз: раз существует власть, заинтересованная в наличии терроризма, с которым она могла бы бороться, - то будет и терроризм. Но у этой ситуации есть и оборотная сторона, поскольку людям вообще свойственно заигрываться, запутываться в собственных интригах, запуская механизмы, которые начинают работать сами по себе и выходить из-под контроля. Существует и такой феномен, как эксцесс исполнителя. Заказывается одно, а в реальном итоге получается несколько другое, потому что исполнитель имеет и свои интересы, и свое понимание поставленной задачи. Проконтролировать его в теневой структуре невозможно.

Это не бюрократия, где можно потребовать четкого объяснения каждого произведенного действия и т. д. Поэтому игра с терроризмом не просто кровава и безнравственна, но и очень опасна для всех, кто ее затевает. Мы видим эскалацию терактов и растущее количество жертв, что объективно играет уже против власти в целом. Возможно, некоторые из властных структур начали использовать терроризм в собственных корпоративных интересах.

При всяком разговоре о спецслужбах, терроризме и т. п. есть риск столкнуться с упреками в приверженности теории заговора. Из этой теории действительно можно вывести все что угодно, но только такие выводы неизменно остаются неубедительными и демагогичными. Нельзя, например, объяснить теорией заговора такие крупные, тектонические общественные сдвиги, как Великая французская революция или русские революции, которые, впрочем, тоже пытались и до сих пор пытаются вывести из масонских заговоров.

Заговоры вполне могли иметь место, просто в данном случае это ничего не объясняет. Но там, где речь идет о террористах и спецслужбах, заговоры предопределены по жанру, и исключать их из обсуждения невозможно. Как можно анализировать заговор, не прибегая к теории заговора? Опасно увлекаться конспирологией, но применительно к конкретному объекту нашего обсуждения определенная доля конспирологии допустима.

Г.ДЖЕМАЛЬ: Не буду занимать время панегириками, которых заслуживает жесткий и свежий подход автора, а перейду сразу к критическим суждениям. Статье присуща определенная методологическая двойственность. Терроризм действительно представляет собой лишь один из методов политической борьбы. Сразу оставляю в стороне ирландцев, басков и палестинцев как особый казус, не подпадающий под определение политического терроризма. Политический терроризм позиционирует себя от имени идеологии или же социально-политических претензий. Методы «Красных бригад» или кавказских ваххабитов принципиально не отличаются от эсеровских. Все политические террористы XIX-XX веков наносили удары по властным структурам, а не по случайным прохожим. Может быть, в последнем случае мы имеем дело с профессиональными террористами, втемную разыгранными спецслужбами?

Автор исходит из существования такого профессионального терроризма, на который власти выходят, инфильтрируют, начинают управлять тенденциями и т. д. Но за таким терроризмом должна бы стоять политическая сила, партия, создающая, мобилизующая и направляющая боевую организацию. Однако где такая партия? Нельзя инфильтрировать то, что еще не возникло, чего еще нет. Если бы «Аль-Каида» реально существовала в том виде, как ее описывают, и использовала терроризм как метод политической борьбы, то от существующего миропорядка и глобальной инфраструктуры уже и камня на камне бы не оставалось. А чтобы создать профессиональных террористов, не нужно обращаться к несуществующим политическим организациям. Куда проще вербовать исполнителей из числа блатных, а потом их же и «мочить» в качестве террористов. В основу такого псевдотерроризма, который ведет к массовым жертвам случайных людей, заложена совершенно иная модель, хорошо известная по исследованиям криминальной социопатии на американской почве. Когда сходит с ума американский обыватель, он берет карабин, забирается на высотное здание и начинает расстреливать прохожих. Именно такая модель внутренне близка и понятна западному обществу. Когда жертвой «Красных бригад» становился судья или муниципальный чиновник, у многих это вызывало, как минимум, злорадное удовлетворение, если не сочувствие к террористам. Но расстрел целой улицы сразу создает стену отчуждения и непонимания. С другой стороны, на бессознательном уровне население подготовлено к этому и, более того, само содержит в себе те самые семена социопатии, поскольку безумные убийцы появляются из среды простых американских обывателей. И в принципе чего-то не понимая, население одновременно сознает, что такой терроризм может быть. Это идеальная почва для работы политтехнологов.

Другое из моих расхождений с автором касается высокой оценки им профессионализма спецслужб. Дело даже не в провалах, подобных тому, который случился в Рязани, а в том, что выйти за пределы круга, очерченного служебными полномочиями и интересами, ни одна спецслужба не может. Иначе понадобилось бы немедленно ликвидировать всех исполнителей во избежание провалов и утечек. По делам о взрывах в Каспийске и Буйнакске были арестованы, пытаны, превращены в инвалидов десятки людей, но все их дела разваливались в суде. В итоге все посаженные сидят не за взрывы (этого не удалось доказать), а за то, что побывали в Чечне в период хасавюртовского перемирия. «Подмораживать» общество и создавать в нем ложное напряжение - задачи взаимоисключающие.

Почему власти нужны именно кризисные ситуации? И какая конкретно власть стоит за организацией террора? Я считаю, что это среднее звено власти, паразитирующее на пережитках национальных суверенитетов и заинтересованное в дестабилизации в условиях, скажем так, эксцессов глобализации, направленных на демонтаж национально-суверенных бюрократий. Возьмите Кабардино-Балкарию. Там население активно провоцируется местными клановыми властями: идет просто охота на молодежь, брутальные аресты и избиения, девушек оскорбляют, задирают на них юбки, срывают платки. При этом задержанным открыто говорят: «Мы думали, что вы мужчины, - возьмите оружие, если вы мужчины». Зачем? Потому что северокавказские кланы чувствуют - Кремль ими недоволен и хочет оттеснить их на обочину созданием то ли объединенной горской республики, то ли иной альтернативной конфигурации власти.

И кланы стремятся доказать свою необходимость, создавая народное возмущение, ситуацию, при которой коней на переправе не меняют. Но аналогичная картина наблюдается и на более высоких уровнях власти. Власть в Кремле точно так же стремится доказать глобальной мировой элите, что находится на своем месте, что ее нельзя сменить, иначе Россия погрузится в хаос.

В свою очередь, республиканская группировка в Белом доме убеждает Америку, что если политическая инициатива уйдет на другое поле, то США ждут не лучшие времена. Иначе говоря, самые разные звенья и уровни мировой власти чувствуют себя неуютно в условиях общего глобального кризиса и потому развязывают войну с населением, для того чтобы удержаться самим.