Чтение онлайн

–  То, что Зюганов продолжает спекулировать на русском вопросе, означает ли это, что КПРФ постепенно правеет?

В КПРФ уже давно нет политики. Надо понимать, что рядовой сторонник КПРФ аполитичен в принципе. Он не вникает в нюансы политической линии, он просто приходит на избирательный участок, находит надпись КПРФ и ставит галочку. А нюансы политического курса его мало волнуют. Тех же, кто действительно политизирован, тех все это шокирует, удивляет, вызывает отторжение.

Надо сказать, что «правые выходки» Зюганова гораздо больше шокируют людей в его собственной партии, чем избирателей. Но проблема в том, что если вы полностью разгоните и потеряете актив, то вы не сможете мобилизовать избирателей. Вы не потеряете их идеологически, потому что у них нет никакой внятной идеологии, а вы потеряете чисто технические средства для того, чтобы с ними поддерживать связь. Потому что даже для того чтобы пассивный избиратель пришел на избирательный участок, с ними нужно как-то вести работу.

А при продолжении такого курса, скоро руководству компартии вообще не с кем работать. Потому что те, кто могли бы делать эту работу, они не мотивированы, потому что идею «русского совершенства» сложно мотивировать на политическую работу. Идею русского фашизма и то легче мотивировать, как показывает опыт ДПНИ.

–  Иными словами, КПРФ идеологически тяготеет к право-радикалами?

–  В ДПНИ Зюганов видит новый актив, на который можно будет опереться, и вдобавок он будет более соответствующим его собственным идеологическим позициям.

–  В этой связи, можно ли вообще партию Зюганова относить к левому спектру?

–  Нельзя абсолютно. А Февральская и Октябрьская революции - это совсем уже из другой оперы. Большевиков как раз и обвиняли в том, что они противники русской национальной идеи. Другое дело, что большевики были ориентированы именно на социальные интересы. Колчак незадолго до расстрела писал: «Мы стояли за русскую идею, за национальную самобытность, а большевики стояли за интернационал, какие-то мировые проблемы, но почему-то русский мужик пошел за ними, а нас воспринял чуть ли не иностранными агентами». Понятно, почему. Потому что русскому мужику было глубоко плевать на русскую идею. И реальный интерес русского мужика состоял не в русской идее, а в том, чтобы ему дали землю.

Нынешняя КПРФ - это как раз и есть партия адмирала Колчака, но которая почему-то отмечает праздник 7 ноября. Кстати говоря, людей со взглядами Зюганова во время революции как раз и расстреливали большевики…

Pravda.Ru

У полковника была мечта. Собственно, когда эта мечта зародилась в его душе, он не был ещё полковником. Да и сама мечта была скорее смутным ощущением, чем-то не вполне оформившимся, но с каждым днем крепнущим.

На первых порах его стремления могли показаться противоречивыми. Молодой человек хотел покоя, простых жизненных правил, предсказуемости. Ему не нужны были драмы, он боялся риска и сложных решений. Его привлекала стабильная бюрократическая карьера. Но в тихой бюрократической работе ему тоже чего-то не хватало. Хотелось чего-то более полноценного.

На первый взгляд может показаться неожиданным, что, выбирая своё будущее поприще, наш герой выбрал секретную службу. Казалось бы, что может быть менее предсказуемым, надежным и спокойным, чем жизнь секретного агента. Но юноша не ошибся. Он интуитивно сделал правильный выбор, поняв, что в разведке и тайной полиции можно быть таким же чиновником, как и в любом другом ведомстве, и в то же время получить новые возможности, чтобы узнать о жизни куда больше, чем сидя в обычной канцелярии.

Подход оказался верным. На секретной службе молодой человек оказался брошен не в водоворот тайных операций, а попал в тихий провинциальный омут, где можно было, не привлекая к себе внимания, спокойно продвигаться по службе, не делая почти ничего. Начинающему сотруднику разведки довелось служить великой империи, которая, имея многочисленных союзников и партнеров, простирала своё влияние, по меньшей мере, на треть земного шара. Но в то время как многие служили империи в очагах кровопролитных конфликтов, скитались по джунглям и с риском для жизни пересекали пустыни, наш герой очутился в спокойном и чистеньком европейском городе, где его одинаково мало беспокоили внешние враги и собственное начальство. Это и было первое приближение к мечте, тот момент, когда смутное ощущение «должного бытия» начало обретать конкретным пониманием цели.

Уют европейской провинции произвел на молодого человека неизгладимое впечатление. Он не только выучил иностранный язык, но радостно впитал в себя жизненные принципы местных обывателей - тихих законопослушных людей, добросовестно выполняющих свою работу и не думающих ни о чем, кроме своей семьи и своего домика. По вечерам они пили вкусное пиво и беседовали, иногда даже пели песни, порой громкие, но никогда не выходя за грани приличия, непременно расходясь по домам до одиннадцати вечера.

Семьей наш герой обзавелся довольно быстро, и хотя не был замечен в сколько-нибудь ярких чувствах, но никогда не попадался и на каких-либо изменах или скандалах. Карьера гладко шла вверх. Без больших потрясений молодой человек дослужился до звания майора, а затем и полковника. Служба, пожалуй, уже исчерпала себя. Теперь он мечтал о спокойной должности начальника в какой-нибудь европейской корпорации. Небольшая уютная вилла, стабильная зарплата, приличное место для жизни. Вот всё, что надо. Но полковник оставался слугой империи, а она так просто не отпускает.

На его счастье зрелость нашего героя совпала с крушением империи. Для многих его сограждан это было трагедией, немалое число людей погибло в водовороте последующих событий. Но для нашего героя грандиозный катаклизм был не более чем переменой в карьере: освободившись от присяги, он перешел на муниципальную службу в родном городе.

Здесь все воровали, как могли. Некоторых, особо зарвавшихся, убивали при дележе добычи. Город постепенно превращался в руины. Однако и здесь наш тихий полковник зарекомендовал себя с лучшей стороны. В громких скандалах оказался не замешан, но со всеми главными ворами сохранил превосходные отношения. После того, как некоторые из влиятельных земляков перешли на работу в столицу, наш герой последовал за ними.

Всё это время мечта о тихом европейском уюте продолжала его преследовать. «Вот, уйду в отставку с государственной службы, найду себе хорошую компанию, наймусь туда менеджером!» - размышлял он. Надо было только ещё немного поработать, чтобы завязать хорошие связи, достичь высокого статуса. Тогда и европейский домик будет не слишком маленьким, и должность не слишком трудоемкой.

Однако, к изумлению самого нашего героя, его столичная карьера понеслась ввысь с головокружительной быстротой. Тихий полковник всех устраивал, никому не мешал. Он занимал одну руководящую должность за другой, ни на одной не достигал ничего выдающегося, но нигде и не проваливался, а потому быстро поднимался на следующую ступеньку лестницы, не делая для этого даже серьезных усилий. Так неожиданно для самого себя он оказался сперва премьер-министром, а потом, когда стареющий и сильно пьющий президент покинул свой пост, наш герой остался единственным удобным для всех кандидатом на его место.

Полковник никогда не стремился к власти, а тем более к публичности. Годы, проведенные на секретной службе, приучили его, что лучше быть серым и незаметным. С недоумением разглядывал он свои многочисленные портреты, развешанные на каждом углу. Однако, надо признать, что с какого-то момента всё это начало ему нравиться. Понемногу он научился делать свирепое выражение лица и грозить подчиненным, неудачно шутить с трибуны и гладить по головке чужих младенцев - короче, выучил все несложные действия, которые в этой стране требовались от высшего государственного лица, удачно справляющегося со своими обязанностями.

Время от времени в стране случались кризисы. Что-то тонуло, взрывалось или горело. В таких случаях президент на несколько дней исчезал, выжидая окончания событий, а потом представал перед верноподданными, подтверждая, что, да, в самом деле, сгорело, взорвалось, утонуло. И призывал народ благоденствовать дальше, сплотив ряды вокруг верховной власти и её уполномоченных представителей. Иногда требовалось почему-то (полковник сам толком так и не выяснил - почему) запрещать какие-нибудь товары из бывших пределов бывшей империи. Например, каких-то смешных копченых рыбешек, ранее поставлявшихся с Севера, или, наоборот, пурпурно-красное вино, привычно ввозимое с плодородного Юга. На собственной диете полковника это не отражалось, поскольку яства к его столу поставляли из более дальних земель.