Чтение онлайн

Дмитрий Рогозин выходит на марш с откровенными поборниками расовой чистоты, а призывы на это мероприятие написаны в полном соответствии с пропагандистскими рецептами доктора Геббельса: сочетание ссылок на подлинные социальные проблемы с призывами к погромам, которые, видимо, эти проблемы должны решать. Бывшие соратники Рогозина по «Родине» теперь в «Справедливой России» и от подобных идей отмежевываются. Но при этом сами требуют продления президентского срока, отмену ограничений на число президентских сроков. Короче, пытаются (возможно, даже против его собственной воли) слепить из Путина не то каудильо, не то фюрера.

Относительно Рогозина категорических заявлений делать не буду. У него есть перспектива. И соратники у него соответствующие. Но вот остальные участники политического шоу не то, что на роль настоящих фашистов, но и вообще ни на какую серьезную роль не годятся.

Однако всё же, откуда такое увлечение сильными словами? Почему именно «фашизм»? Неужели мало обвинить друг друга во лжи, в коррупции, авторитарных замашках и манипулировании избирателем (и ведь всё будет правдой!). Если про любого политика можно сказать только плохое, не боясь его обидеть несправедливыми подозрениями, зачем приписывать людям то, чего нет?

Ответ, пожалуй, состоит как раз в состоянии нашего политического класса. Ведь фашизм есть, с точки зрения массового сознания, некое абсолютное зло, перед которым меркнет любое другое зло, любые другие проступки.

Российские политики бессознательно понимают: поддержать их можно только во имя противостояния абсолютному, запредельному злу. С точки зрения любых других критериев, они не только поддержки не заслуживают, но сами являются как раз воплощением зла. Не абсолютного, зато совершенно конкретного.

С точки зрения марксистской традиции, в рамках которой ещё мыслит значительная часть населения, у разговора о «фашистской угрозе» есть ещё одно преимущество. Ведь борьба с фашизмом - единственный бесспорный, всеми признаваемый повод, чтобы объединить противостоящие классы общества. Пусть рабочие поддержат капиталистов, левые сомкнутся с либералами, красные встанут в один ряд с коричневыми… Ой, извините, это уже перебор.

Но, в общем, понятно. Во имя борьбы со злом пусть все объединяются под нашими знаменами в одни и те же колонны. Пусть забудут свои разногласия и слушают нас. Пусть идут вместе, в Марше несогласных, в движении «Наши» или просто на выборы. И не надо думать, не надо спорить и задавать вопросы. Есть, кому подумать за всех.

В ногу, в ногу!

С этого, собственно, фашизм, обычно и начинается.

Cпециально для «Евразийского Дома»

Выборы во Франции вступают в финальную стадию. До решающего голосования остались считаные дни. Хотя в известном смысле слова о решающем голосовании являются преувеличением.

Во-первых, потому, что почти наверняка будет второй тур, в ходе которого соотношение сил может радикально измениться. А во-вторых, потому, что голосование на президентских выборах само по себе мало что решает. Кандидаты настолько похожи друг на друга, что от исхода выборов, скорее всего, ничего не изменится.

Хотя и этот тезис, быть может, не вполне верен. Ведь в странах, где президентская должность предполагает значительную концентрацию власти (будь то Франция или Россия), любой незнакомец, оказавшийся на главном посту, может преподнести нам немало неожиданностей - как приятных, так и неприятных.

Наиболее предсказуемый из кандидатов - Николя Саркози, представляющий консерваторов-голлистов. Собственно, хорошего про него сказать почти нечего, но именно поэтому от него меньше всего приходится ждать и неприятных сюрпризов. За время своей работы в качестве министра внутренних дел он уже успел спровоцировать молодежные волнения в иммигрантских кварталах, перессориться со своими коллегами по Кабинету министров и завоевать единодушную ненависть интеллектуалов. Иными словами, у него уже есть все данные для того, чтобы стать успешным президентом, который не оставит страну без новостей, а газеты без скандалов.

Главным соперником Саркози, как и ожидалось, выступает Сеголен Руаяль от Социалистической партии. Надо сказать, что начиная с 1970-х годов французские выборы неизменно заканчивались в качестве дуэли кандидата от Социалистической партии и представителя правого большинства, в котором обычно доминировали голлисты. Первый тур выступал как своего рода праймериз, когда отсеивались второстепенные кандидаты слева и справа. На протяжении 40 лет неуклонно понижалось влияние компартии, которая в конце 1960-х была с социалистами на равных и на парламентских выборах даже опережала их, а к середине 2000-х годов превратилась почти в маргинальную организацию, уступающую по влиянию троцкистам. В целом, однако, избирательная борьба была неизменно предсказуема. Около 40-45% французских граждан твердо поддерживали ту или иную сторону, только 10-15% колебались. Вот за голоса этих колеблющихся и шла борьба.

После того как на прошлых выборах социалист Лионель Жоспен неожиданно провалился в первом туре, уступив кандидату крайне правых Ж.-М. Ле Пену, привычная схема, казалось бы, рухнула. За прошедшие годы кризис Социалистической партии углубился еще больше, ведь на протяжении всего этого времени ее лидеры продолжали делать все возможное, чтобы вызвать отвращение у своих привычных избирателей. Руководство социалистов по большинству вопросов ничем не отличается от правых либералов, а если и отличается, то стоит от них справа, а не слева. Напротив, избиратели этой партии - люди с левыми взглядами. Вполне естественно было бы ожидать, что бунт избирателей, произошедший в 2002 году, повторится снова. А с другой стороны, кризис доверия поразил и все остальные партии. Французы все меньше доверяют политикам, все меньше связывают себя с ними или испытывают к ним чувство лояльности.

Так что от выборов 2007 года с самого начала ожидали сенсаций. Однако не исключено, что главной сенсацией очередных выборов окажется отсутствие очередных сенсаций. Социалисты предпринимают отчаянные усилия, чтобы вернуть избирателя, и отчасти им это удается.

Впрочем, особой заслуги Сеголен Руаяль нет. Несмотря на ее напыщенные заявления о «важных вопросах», которые она примется решать, поселившись в Елисейском дворце, особого интереса или симпатии у граждан она не вызывает. Срабатывает другое - страх перед Саркози.

После молодежных волнений бывший министр приобрел настолько дурную славу, что умеренные французы готовы видеть в нем почти двойника Ле Пена. Сам Ле Пен постарел и вряд ли способен повторить успех 2002 года. Его избиратели все более тяготеют к более молодому Саркози, к тому же опирающемуся на аппарат самой сильной партии Франции. Проблема в том, что среди умеренных правых у Саркози отвратительная репутация. И чем больше он привлекает сторонников Ле Пена, тем больше сомнений порождает среди своих собственных. Поскольку же между либералами и социалистами нет разницы, то изрядная часть либеральных избирателей готова на сей раз голосовать за социалистического кандидата.

Между тем французские левые умудрились самым восхитительным образом лишить себя всякой надежды на успех. Казалось бы, на фоне всеобщего разочарования в социалистах у них появляется шанс. Однако договориться между собой о едином кандидате они не смогли. На первых порах можно было надеяться, что вопрос решится естественным отбором: не все смогут собрать необходимое число подписей руководителей коммун, требующееся для регистрации. Но не тут-то было. Недостающие подписи дали правые, которые ожидали, что левые кандидаты отнимут голоса у социалистов.