Чтение онлайн

Конечно, противоречий между интересами различных государств и 10 лет назад было более чем достаточно. Но правительства готовы были идти друг другу на уступки, причем по вопросам куда более принципиальным и масштабным, чем сегодня. А теоретики видели в этом очередное доказательство бессилия государства перед лицом «объективных сил глобального рынка». К тому же на протяжении 1990-х годов мы наблюдали всеобщую готовность развивающихся стран и бывших коммунистических государств поддерживать практически любые инициативы, идущие с Запада, тогда как западные правительства старались избегать публичных конфликтов между собой.

Эта идиллическая картина впервые была нарушена, когда в 1999 году в Сиэтле страны Африки отказались на встрече ВТО подписывать подготовленные Западом соглашения. Затем началась война в Ираке, спровоцировавшая неожиданно резкое дипломатическое противостояние Франции и Германии с США, а также раскол между «старой» (Западной) и «новой» (Восточной) Европой. Затем обнаружились трения между Россией и США, но и ожидаемый российско-германский альянс тоже не состоялся. В Москве не нашли общего языка не только с Вашингтоном, но и с Западной Европой, в которой на первых порах видели оптимального партнера. А в рамках ВТО сложилась вообще парадоксальная ситуация: Евросоюз и США постоянно ссорятся между собой, но выступают единым фронтом против стран бывшего «третьего мира», в роли лидеров которого - Индия и Бразилия. Тем временем Китай проводит свою собственную линию, вызывающую одинаковое раздражение и на Западе, и в третьем мире (африканцы, включая официальных чиновников, уже жалуются, что китайские бизнесмены ведут себя хуже старых колонизаторов).

Отныне каждый за себя. Система глобальных альянсов и партнерские отношения, налаженные на протяжении 1990-х годов, более не работают. А государства неожиданно обрели уверенность в себе, которой у них не было в течение предыдущего десятилетия.

Высокие цены отчасти вернули уверенность в себе странам периферии. Классическим примером стала жесткая позиция Венесуэлы, за которой потянулись другие государства Латинской Америки. То же самое можно сказать и о России. Однако и в Западной Европе стремление государств проводить собственную политику без оглядки не только на Вашингтон, но и на «своих» бюрократов в Брюсселе и на партнеров по Союзу становится типичной тенденцией.

Человеку, жившему в СССР конца 1980-х годов, всё это подозрительно напоминает симптомы перестройки.

Решимость во что бы то ни стало настаивать на своих «национальных интересах» зачастую происходит не только от ощущения силы, но и от отчаяния. Любая уступка на международных форумах чревата серьезными проблемами внутри страны. В этом, пожалуй, главная причина жесткого поведения правительств на переговорах. 20 лет либерализации международной торговли и развития свободного рынка привели к предельному обострению всех конфликтов и противоречий, к такому уровню социального и политического напряжения, что новые шаги в том же направлении гарантированно оборачиваются взрывом недовольства. Причем речь идет не только о недовольстве населения. С рядовыми гражданами не слишком считаются не только в странах Восточной Европы или Азии, но и в развитых демократиях Запада. Проблема в том, что всеобщее недовольство накладывается на очевидный раскол элит. Этот раскол - тоже естественное следствие обострившейся конкуренции в рамках «свободного рынка».

Участившиеся дипломатические провалы суть не более чем вторичные симптомы общего кризиса глобализации и начавшегося у нас на глазах саморазрушения «нового капиталистического порядка», сложившегося в начале 1990-х годов. Этот порядок исчерпал себя, породив конфликты и противоречия, которые в его рамках уже не удается контролировать. Нечто подобное происходило в Западной Европе начала ХХ века. Тогдашний кризис закончился Первой мировой войной.

Андрей Поляков, лидер Союза Коммунистической Молодежи Карелии, был несказанно удивлен, обнаружив свое имя в списке экстремистов, составленном местными правоохранительными органами. СКМ - официально зарегистрированная организация, к которой до недавнего времени у властей не имелось претензий. Не было несанкционированных митингов, и даже в «Маршах несогласных» не участвовали, не говоря уже о чем-то более серьезном.

В Карелии пока ограничиваются составлением списков. Ольга Иванова, молодой журналист из Краснодара, давно привыкла к гораздо более пристальному вниманию: ее периодически приглашают солидные господа из серьезных организаций и проводят «профилактические беседы». Куда ездила, с кем общалась. Недавно Ольга закончила университет. Дипломную работу оценили на «четверку». В кулуарах одна преподавательница покаялась: «Работа, конечно, на «отлично», но ты же понимаешь… Ты у нас что-то вроде диссидента, тебе высшую оценку ставить нельзя. Да не переживай, меня тоже в советское время притесняли, и ничего, все нормально».

Ивановой скорее повезло. Слава «молодого диссидента» в ее профессии скорее на пользу. А беседы с господами в погонах и без, хоть и не слишком приятны, но обогащают жизненный опыт начинающего журналиста.

Сергею Вилкову из Саратова пришлось хуже. Вечером 5-го июля на него внезапно набросились двое ОМОНовцев. К ним присоединилось 6 сотрудников УБОПа и лейтенант фрунзенского РОВД. В общем, настоящий сводный отряд милиции. Парню надели наручники и повалили лицом на асфальт, набросив на голову платок. 20 минут Сергей пролежал в такой позе, а сотрудники милиции «производили с ним непонятные манипуляции», после чего были приглашены понятые, в присутствии которых был обнаружен пистолет с восьмью патронами. Вскоре, однако, молодого человека отпустили под подписку о невыезде. Местные экологи договорились с адвокатом, который прибыл на допрос вместе с Сергеем. Это произвело крайне тяжелое впечатление на следователя, который тут же допрос отложил, ссылаясь на то, что ему надо получше подготовиться. В скором времени формула обвинения изменилась. Молодого человека собираются теперь привлечь по уголовному делу о нанесении телесных повреждений одному местному нацисту. Милиция признает, что Сергей в драке не участвовал, но, возможно, его попытаются привлечь за «подстрекательство». Мол, рассказывал своим приятелям о преступлениях Гитлера, а те пошли, да набили морду кому-то из его местных последователей. Ну и дело по пистолету, конечно, остается.

Читаю эти сообщения, и как-то нехорошо делается. Я же со всеми лично знаком, на различных семинарах и форумах вместе с ними участвовал. Страшные, оказывается, типы! Экстремисты! А может, наоборот, они мои статьи прочитали, противоправные выводы из них сделали и принялись подрывать основы? Надо быть осторожнее с текстами. Неровен час, обвинят в подстрекательстве.

С тех пор, как Государственная Дума занялась борьбой с экстремизмом, соответствующее законодательство постоянно дополняется и ужесточается. При этом само понятие «экстремизма» является нарочито расплывчатым, предоставляя репрессивным органам на местах широкую свободу для толкования и применения правовых норм. Характерно, что закон совершенно сознательно написан таким образом, чтобы стереть различия между ультраправыми и радикальными левыми. И дело тут не только в идейных противоречиях, но в том, что на практике погромы, избиения и другие насильственные акты ультраправых становятся поводом для пресечения принципиально ненасильственной деятельности левых, причем не только радикальных, но и вполне умеренных. В конце концов, любая речь с критикой власти или социальной системы может быть расценена как подстрекательство к мятежу.

В свою очередь правоохранительные органы воспринимают новые законодательные инициативы как руководство к действию. В каждом крупном городе необходимо выявить и наказать своего экстремиста. Ведь если на весь областной центр не найдется ни одного, то это не город, а дыра какая-то!

Борьба с экстремизмом набирает обороты. Впрочем, можно надеяться, что эта кампания, как и многие другие в нашем отечестве, выдохнется, не оставив после себя ничего, кроме неприятных воспоминаний.

Вот уже несколько лет подряд как социологи, подводя итоги опросов общественного мнения, сообщают нам, что «Россия левеет». Политики разных партий с трудом учатся произносить слово «справедливость».

Они по всякому удобному поводу употребляют теперь прилагательное «социальный», надеясь таким образом завоевать симпатии левеющего электората. Однако, странным образом, собственно левых партий обнаружить на политической сцене не удается.

Разумеется, журналисты привычно называют «левой» КПРФ Геннадия Зюганова, хотя сама эта партия предпочитает именовать себя «патриотической», «государственнической» и даже «державнической». Вообще репутация КПРФ как левой организации поддерживается исключительно её противниками и соперниками. Сами же идеологи и лидеры партии не слишком скрывают свои консервативные симпатии. Всякий, кто удосужится почитать документы и выступления представителей КПРФ, увидит классический набор идей и лозунгов, характерный для правых, даже для ультраправых: отрицание классового конфликта, восхваление государства, национальных ценностей и традиций, семейных ценностей, национальной самобытности и выдающейся роли Церкви. Остается добавить к этому неприязнь к демократии и, как бы помягче выразиться… недоверие к национальным меньшинствам, иностранцам и инородцам, а в особенности, конечно, к евреям. Всё это - стандартный ассортимент любой право-консервативной силы в Западной Европе, а в царской России с подобным репертуаром выступали «Союз Русского Народа» и «Союз Михаила Архангела», две черносотенные организации, ставившие своей главной целью борьбу против коммунизма, социализма и прочей «революционной заразы».