Сборник стихотворений 1836 г., Бенедиктов Владимир Григорьевич

Сборник стихотворений 1836 г.

Бенедиктов Владимир Григорьевич

Шрифт:

Смерть в Мессине

Какое явленье? Не рушится ль мир? Взорвалась земля, расседается камень; Из области мрака на гибельный пир Взвивается люто синеющий пламень, И стелется клубом удушливый пар, Колеблются зданья, и рыщет пожар. Не рушится мир, но Мессина дрожит: Под ней свирепеют подземные силы. Владения жизни природа громит, Стремяся расширить владенья могилы. Смотрите, как лавы струи потекли Из челюстей ярых дрожащей земли! Там люди, исторгшись из шатких оград, От ужаса, в общем смятеньи немеют; Там матери, в блеске горящих громад С безумной улыбкою нежно лелеют Беспечных младенцев у персей своих Потеряны мысли, но сердце при них! Взгляните: одна, как без жизни – бледна, Едва оживает в объятьях супруга; Вот дико очами блуждает она… Узрела – и двинулась с воплем испуга: Малютка родимый – души ее часть — Стоит на балконе, готовом упасть; Стоит, и на бурные волны людей, На лаву и пламя с улыбкой взирает И к жалам неистовых огненных змей Призывно ручонки свои простирает, Как счастлив прекрасным неведеньем он! Как счастлив! – Мгновенье – и рухнет балкон. Нет, он не погибнет: жива его мать. Напрасно супруг всею силой объятий Стремится порыв его сердца унять! Бесплодно усилье мольбы и заклятий! Смотрите – толпа, как стрелой, пронзена: Тут матерней грудью рванулась жена! Она уж на лестнице – дымная мгла Ее окружает; вдруг сыплется камень… Уж вот на балконе… вот сына взяла — Ее пощадили дождь камней и пламень! Спасение близко… Но падает дом — И дым заклубился могильным столбом.

Праздник на биваке

(7 июня 1831)

Пируя на полях чужбины, Вы были веселы, друзья, — И я бивачного житья Увидел светлые картины. Хоть шаткий пиршества шалаш Столичной залы был теснее, Зато в нем ход отрадных чаш Был громозвучней и вольнее; В нем меры не было речам, Ни сжатых уст, ни хитрых взглядов, Что некогда бывало там — В стране нескучливых обрядов. Ура гремело. Каждый гость Здесь был участником веселья, И добротой блестела злость, Укрыв свой яд, хоть до похмелья. Кипуч был праздник средь полей; Но, признаюсь, печален сердцем, На пир ликующих друзей Смотрел я хладным иноверцем — И, чужд их кликов и речей, Ждал втайне праздника мечей.

Ночь близ м. Якац

(5 мая 1831)

Как сон невинности, как ангелов молитва, Спокойна ночи тень; А завтра – грозная воспламенится битва, Настанет бурный день. Роскошно озарен бивачными огнями, Здесь ружей целый лес Торжественно глядит трехгранными штыками На звездный свод небес — И воина очам ко звездам беспредельный Указывает путь: Нам нужен только миг – один удар смертельный, Чтоб чрез него шагнуть. Усталых ратников рассеянные тучи На краткий сон легли, Не ведая, кого с зарей свинец летучий Сорвет с лица земли. При мысли о конце душа моя не стонет, Но рвусь от думы злой, Что в сумрачных волнах забвения потонет Туманный жребий мой; Кипящая душа в немую вечность ляжет Без отблеска небес; Лишь дева милая подруге томно скажет: «Он был, любил, исчез!»

Ореланна

Взгляните, как льется, как вьется она — Красивая, злая, крутая волна! Это мчится Ореланна, Величава, глубока, Шибче, шибче – и близка К черной бездне Океана. Бурлит и ревет Океан – великан, — Гроза на хребте, на плечах ураган; Вздулся – высится приливом, Горы волн шумя крутит — Будет схватка: он сердит, И река полна порывом. Летит в Океан Ореланна стрелой — И вот налетела, рвет волны волной, Где ж победа? где уклонка? Ты нейдешь назад, река, Ты упряма и дика! Бейся, бейся, амазонка! Свое взяла сила: река не сдалась И в грудь Океану, как жалко, впилась. Уязвлен боец огромной Захрипел и застонал; Тише, тише – и помчал Волны с жалобою томной.

Сослуживцу

Стихнул грозный вихор брани; Опустился меч в ножны; Смыта кровь с геройской длани Влагой неманской волны. Слава храбрым! падшим тризна! Воин, шлем с чела сорви! Посмотри – тебе отчизна Заплела венок любви! Девы с ясными очами Ждут героя: приходи! Изукрасится цветами Царский орден на груди; К сердцу радость вновь прильется У родимых невских струй, И вся жизнь твоя сольется В бесконечный поцелуй. Нет числа красам вселенной, Сердцу милая – одна! У тебя в стране бесценной Есть заветная – она — Легче вольного напева, Ясный ангел, радость – дева Ненаглядный свет очей. Воин, помнишь ли, бывало, В шуме игор и затей Дева резвая играла Саблей дарственной твоей; А теперь – у этой грани, Где рука ее вилась, Блещут крест и надпись брани — Сабля славы напилась! О, как сладко к ножке милой Положить знакомый меч И штурмующею силой Все преграды пересечь! Не отымут злые люди, Что нам свыше суждено! Не напрасно в наши груди Неба падает зерно! Уж близка страна родная, Сослуживец добрый мой; Там, гирляндами блистая, Закипит твой пир златой. Стукнут чаши, брызнет пена, И потонет в неге грудь, И на жаркий пух Гимена Воин ляжет отдохнуть!

Предчувствие

Окончен пир войны. к красавице своей, Любви к неистощимым благам Стремится воин твердым шагом С кровавых марсовых полей. На родину иду; иду я к деве милой! На родине опять узрю светило дня, А ты, души моей светило, Быть может закатилось для меня! Предчувствие мои туманит взоры; Пусть сбудется оно! К утратам я привык; На громозвучные укоры Мой не подвигнется язык. Быть может вздох один из груди очерствелой, Как ветерок, мгновенно проскользнет, Но буря страсти не взорвет Моей души, в боях перегорелой. Я выдержу напор грозы, Я отступлю от храма наслаждений И не унижусь до молений, Не выжму из очей слезы! Мечта цвела, мечта увянет, Замрет кипение в крови, И грудь свинцовым гробом станет, Где ляжет прах моей любви. А ежели порой рассудку в ясны очи Начнет фантазия вдувать свой сладкий дым И крылья темные, – как ткань волшебной ночи, Расширит обаятельно над ним, Я брошусь на коня, и сын донского брега Мой буйный умысел поймет, И вдаль, и в дичь, и в глушь меня он понесет На молниях отчаянного бега; Или сзову друзей, и вспыхнет шумный пир, И нектар пенистый в фиалах заструится, И песни загремят, и усыпленный мир Моим неистовым весельем огласится; И будет сердца храм открыт Безумным, бешеным утехам, И из него тоска, испуганная смехом, К сердцам бессильным отлетит!

Прощание с саблею

Прости, дорогая красавица брани! Прости, благородная сабля моя! Влекомый стремлением новых желаний, Пойду я по новой стезе бытия. Ты долго со мною была неразлучна, Как ангел грозы все блестела в очах; Но кончена брань, – и с тобою мне скучно: Ты сердца не радуешь в тесных ножнах. Прости же, холодная, острая дева, С кем дружно делил я свой быт кочевой, Внимая порывам священного гнева И праведной мести за край мой родной! Есть дева иная в краю мне любезном, Прекрасна и жаром любви калена; Нет жаркой души в твоем теле железном — Иду отогреться где дышит она. «Напрасно, о воин, меня покидаешь, — Мне кажется, шепчет мне сабля моя, — Быть может, что там, где ты роз ожидаешь, Найдешь лишь терновый венец бытия; Ад женского сердца тобой не измерен, Ты ценишь высоко обманчивый дар; Мой хладный состав до конца тебе верен, А светских красавиц сомнителен жар.» О нет, я тебя не оставлю в забвеньи, Нет, друг мой железный! Ты будешь со мной: И ржавчине лютой не дав на съеденье, Тебя обращу я в кинжал роковой, И ловкой и пышной снабжу рукоятью, Блестящей оправой кругом облеку, И гордо повесив кинжал над кроватью, На мщенье коварству его сберегу!

Две реки

Между пышными лугами, Между ровными брегами, По блистающему дну, В глубину не нарастая, Влага резвая, живая, Раскатилась в ширину. В искры луч небес дробится О поверхность этих вод; На струях волшебных зрится Искры в искру переход. Здесь, дитя, тебе раздолье! Здесь, питая своеволье, Можешь бросится в реку; И ручонку лишь протянешь, Ты со дна себе достанешь Горсть блестящего песку! Путь по дебрям пробивая, Там бежит река другая. Та река в брегах сперта Стелет воды не широко; В глубину ушла далеко Этой влаги полнота. Стрелы Феба не пронзают Этой мощной глубины; Взоры дна не достигают — Волны дики и черны. Низвергайся, муж отваги! Здесь под темным слоем влаги Перлы дивные лежат. Сбрось с чела венок цветочный! Блеск возвышенный и прочный Эти перлы подарят.

Разлука

«Поле славы предо мною: Отпусти меня, любовь! Там – за Неманом – рекою Свищут пули, брызжет кровь; Здесь не место быть солдату: Там и братья и враги; Дева милая, к разврату Другу сердце сбереги!» Девы очи опустились К обручальному кольцу, И по бледному лицу Вдруг обильно покатились Токи жгучих слезных струй: При словах: «Прости, мой милый!», Будто роза близ могилы, Пал прекрасный поцелуй. Не тучи над миром грозу замышляют — Сближаются мерно две рати врагов; Не хладно, не сухо друг друга встречают — При первых приветах и пламя и кровь. Всем бешенством смерти ядро боевое, Врываясь в колонну, ряд валит на ряд. Вот прыснул картечный язвительный град, Все ломит и рвет он в редеющем строе. Все ближе и ближе враги меж собой — Исторглись из ружей свинцовые брызги, Пронзительно в слух ударяют их визги, И строй навалился на вражеский строй И роет штыками противников груди, Кровь хлыщет волнами, и падают люди; Сливаются стоны и ржанье и треск, И мечется в дыме порывистый блеск. Уж, полночная крикунья, Дико крикнула сова; Светом звезд и полнолунья Светит неба синева; Посреди немой равнины, Погрузившись в смертный хлад, Безобразные руины Человечества лежат. Чей здесь труп? – Чело разбито, Исказилась красота, Черной язвой грудь раскрыта, Сжаты синие уста. Поражен враждебной силой, Юный ратник пал в борьбе: Не воротится твой милый, Дева милая, к тебе!

К М-ру

Еще на быстролетный пир, О друг, мы сведены судьбою. Товарищ, где наш детский мир, Где так сроднился я с тобою? Взгляну на стройный замок тот, Где бурной жаждой эполета, В златые отрочества лета, Кипел незрелый наш народ, — И целый рой воспоминаний, То грустно – сладкий, то смешных, Пробудится в единый миг В душе, исполненной терзаний. Там, светских чуждые цепей, Мы знали только братства узы, И наши маленькие музы Ласкали избранных детей. От охладительной науки Бежали мы – в тиши мечтать И непокорливые звуки Игре созвучий покорять. Там в упоительной тревоге Мы обнимались на пороге Меж детства запоздалым сном И первым юности огнем, И чувством дивным закипали, И слив в безмолвии сердца, Еще чего – то от творца, Как недосозданные, ждали, — И легкой струйкою в крови Текло предвкусие любви. Ударил час: мы полетели Вдоль разных жизненных путей, Пучину света обозрели, И скоро сердцем откипели, Открыли яд на дне страстей. Под хладным веяньем порока Поблекла юная мечта; Душа, как львица, заперта — Скорбит в железной клетке рока. В толпе холодной и сухой К кому приникнуть головой? Где растопить свинец несчастья? Где грудь укрыть от непогод? Везде людского безучастья Встречаешь неизбежный лед Повсюду чувство каменеет И мрет под кознями умов; В насмешках сирая немеет И мерзнет дружба; а любовь — В любви ль найдешь еще отраду? Оставь напрасные мечты! Любовь – лишь только капля яду На остром жале красоты. Товарищ, где же утешенье?. Чу! гром прошел по высотам. Дай руку! благо провиденье: Страданье здесь, блаженство – там!

Люблю тебя

Люблю тебя – произнести не смея, — Люблю тебя! – я взорами сказал; Но страстный взор вдруг опустился, млея, Когда твой взор суровый повстречал Люблю тебя! – я вымолвил, робея, Но твой ответ язык мой оковал; Язык мой смолк, и взор огня не мечет. А сердце все – люблю тебя! – лепечет. И звонкое сердечное биенье Ты слышишь; так, оно к тебе дошло, Но уж твое сердитое веленье Остановить его не возмогло. Люблю тебя! И в месть за отверженье, Когда и грудь любовию отдышит, Когда-нибудь безжалостной назло, Мое перо – люблю тебя! – напишет.

1 2 3 4 5

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Сборник стихотворений 1836 г.

Бенедиктов Владимир Григорьевич

Шрифт: