Чтение онлайн

Здесь необходимо напомнить, что сама ч. 1.1 в ст. 108 УПК РФ появилась в 2009 году28, когда законодатель решил запретить применение заключения под стражу за налоговые преступления (предусмотренные статьями 198–1992 УК РФ). В 2010 году29 рассматриваемая норма была дополнена преступлениями, предусмотренными статьями 159, 160 и 165 УК РФ, при условии, что они совершены «в сфере предпринимательской деятельности». В последующем перечень преступлений, за совершение которых заключение под стражу не может быть применено, было расширено, в том числе статьями, предусматривающими ответственность за специальные виды мошенничества (статьи 1591–1593, 1595 и 1596 УК РФ)30.

Позиция Верховного Суда РФ, выраженная в ряде постановлений Пленума, заключается в строгом выполнении судами требований ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ. Поскольку в первые годы действия запрета, предусмотренного данной нормой, наибольшие споры вызывало определение преступления как совершенного «в сфере предпринимательской деятельности», то Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 19 декабря 2013 г. № 41 (ред. от 24 мая 2016 г.) «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога» разъяснил, что преступления, предусмотренные статьями 159–1596, 160 и 165 УК РФ, следует считать совершенными в сфере предпринимательской деятельности, если «они совершены лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность самостоятельно или участвующим в предпринимательской деятельности, осуществляемой юридическим лицом, и эти преступления непосредственно связаны с указанной деятельностью». К таким лицам относятся индивидуальные предприниматели в случае совершения преступления в связи с осуществлением ими предпринимательской деятельности и (или) управлением принадлежащим им имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности, а также члены органов управления коммерческой организации в связи с осуществлением ими полномочий по управлению организацией либо при осуществлении коммерческой организацией предпринимательской деятельности. В связи с вышеизложенным внимание судов было обращено на их обязанность при квалификации преступления по ч. 1–4 ст. 159, ст. 1591–1593, 1595, 1596, 160 и 165 УК РФ «во всех случаях выяснить, совершены ли эти преступления в сфере предпринимательской деятельности».

Следует обратить внимание, что правовая позиция Пленума Верховного Суда РФ по рассматриваемому вопросу не расходилась с позицией доктрины. Как справедливо отмечали в юридической литературе, «предпринимательская деятельность невозможна без коммерческой организации (или индивидуального предпринимателя, который при детальном рассмотрении оказывается усеченной формой юридического лица – коммерческой организации). А значит, что преступления, совершенные в отношении или с участием коммерческой организации, являются преступлениями в сфере предпринимательской деятельности»31. О том, что «всякое преступное посягательство на собственность, предусмотренное статьями, названными в ч. 1.1 ст. 108 УПК, следует признавать совершенным в сфере предпринимательской деятельности, если обладающее соответствующим статусом лицо при выполнении состава данного преступного деяния выступало не в личном качестве, а в роли или индивидуального предпринимателя, или уполномоченного коммерческой организацией лица», писал также П. С. Яни32.

Наряду с этим, как отмечалось в «Обзоре практики рассмотрения судами ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и о продлении срока содержания под стражей» (утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 18 января 2017 г.), в ряде случаев цитируемые разъяснения Пленума Верховного Суда РФ нижестоящими судами «не учитывались, равно как и органы предварительного расследования при заявлении ходатайства в отношении подозреваемых или обвиняемых в совершении указанных преступлений о заключении их под стражу не обосновывали вывод о том, что эти преступления не относятся к сфере предпринимательской деятельности». В ходе изучения судебной практики выявлены также случаи, когда указанный вопрос не выяснялся судом при наличии доводов, приведенных стороной защиты о том, что преступление совершено в сфере предпринимательской деятельности. По отдельным делам это влекло не только необоснованное заключение под стражу лица, в отношении которого не может быть применена такая мера пресечения, но и продление срока содержания его под стражей. Как признал Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 3 октября 2017 г. № 33 «О ходе выполнения судами Российской Федерации постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2016 г. № 48 “О практике применения судами законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности за преступления в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности”», имеют место случаи отмены и изменения судебных решений в связи с тем, что суды не в полной мере учитывают разъяснения, содержащиеся в постановлении Пленума от 15 ноября 2016 г. № 48. Так, судами «не всегда выясняется вопрос, относится ли преступление, в совершении которого лицо подозревается или обвиняется, к сфере предпринимательской деятельности». Этот же вывод подтверждает изучение материалов уголовных дел, по которым автор настоящих строк в качестве главного научного сотрудника НОЦ применения уголовного права МГЮА готовил, по запросам участников уголовного судопроизводства, научно-консультативные заключения. Так, районный суд при принятии к Х. меры пресечения в виде заключения под стражу исходил из того, что «органами следствия установлено, что расследуемое преступление не входит в сферу предпринимательской деятельности. Так, Х., К. и иные члены преступной группы при отношениях с потерпевшим не осуществляли предпринимательскую деятельность на свой риск и обвиняются в совершении преступления, непосредственно не связанного с указанной деятельностью». Между тем, как справедливо заметил в своем постановлении Заместитель Председателя Верховного Суда РФ, Х. был генеральным директором ООО «****» и одновременно его фактическим владельцем, занимал должность вице-президента ПАО СК «****». По его мнению, суд первой инстанции при рассмотрении вопроса об избрании Х. меры пресечения в виде заключения под стражу «не выяснил, в какой сфере деятельности совершено преступление, в совершении которого он подозревается, и не высказал по этому вопросу мотивированных суждений». Для выяснения указанного вопроса, которое, по мнению Заместителя Председателя Верховного Суда РФ, «имеет существенное значение при принятии решения о применении в отношении подозреваемого (обвиняемого) меры пресечения в виде заключения под стражу», им кассационная жалоба адвоката Х. вместе с материалом дела была передана для рассмотрения в президиум Московского городского суда. Однако мера пресечения в виде заключения под стражу в отношении Х. до сих пор не отменена.

Учитывая отсутствие единства у правоприменительных органов по вопросу о понятии «преступление в сфере предпринимательской деятельности» и непрекращающуюся спорную практику применения заключения под стражу в отношении представителей бизнес-сообщества, законодатель в 2019 году решился на другой шаг – отказался от понятия «преступления в предпринимательской сфере» и непосредственно в законе перечислил лиц, в отношении которых, при определенных условиях, нельзя применять заключение по стражу:

– индивидуальный предприниматель (в связи с осуществлением им предпринимательской деятельности и (или) управлением принадлежащим ему имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности);

– член органа управления коммерческой организации (в связи с осуществлением им полномочий по управлению организацией либо в связи с осуществлением коммерческой организацией предпринимательской или иной экономической деятельности).

Станут ли далее правоохранительные органы и суды соблюдать запрет, установленный рассматриваемой уголовно-процессуальной нормой, или нет, зависит во многом от позиции Пленума Верховного Суда РФ. Но уже сейчас можно предположить, что российское бизнес-сообщество не удовлетворено тем, каким образом судами и правоохранителями применяется новая редакция ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ. Подтверждает наш вывод предложение Уполномоченного по защите прав предпринимателей в России о внесении поправок в ст. 106 УПК РФ, которые расширили бы практику применения другой меры пресечения – залога33. Очевидно, при таких обстоятельствах для выработки позиции, основанной на последних изменениях и дополнениях ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ, Верховному Суду РФ следует активнее взаимодействовать с доктриной. Одна из рекомендаций доктрины заключается в том, чтобы расширить практику применения судами залога в таком порядке, как предлагает Б. Титов, то есть обязать следователя, которому поступило ходатайство подозреваемого (обвиняемого) о залоге, в течение трех дней вносить его в суд, сопровождая ходатайство собственной позицией относительно необходимости его удовлетворения.

2. Помимо правовых позиций Пленума Верховного Суда РФ, выработанных по делам о хищении чужого имущества, значительный интерес представляют позиции по делам о террористических преступлениях, выработанные в постановлении от 9 февраля 2012 г. № 1 (ред. от 3 ноября 2016 г.) «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности».

Прежде всего, обращает на себя внимание то, что Пленум Верховного Суда РФ вводит новое понятие – «преступления террористической направленности». Ни в профильном законодательстве, ни в уголовном законе такого понятия нет. Федеральный закон от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ (ред. от 18 марта 2020 г.) «О противодействии терроризму» (ст. 3) и УК РФ (примечание 2 к ст. 2052) используют другое понятие – «террористическая деятельность». Очевидно, здесь правовая позиция Пленума Верховного Суда РФ противоречит закону, стало быть, формально ее следует приводить в соответствие с этим законом. Правда, возможен другой вариант: приводить закон в соответствие с правовой позицией Пленума Верховного Суда РФ. Весьма привлекательный вариант, если иметь в виду, что понятие «террористическая деятельность» даже не содержит намека на то, что оно характеризует преступные посягательства.

Вместе с тем наибольшие дискуссии здесь вызывает позиция Пленума Верховного Суда РФ по вопросу о квалификации террористического акта, повлекшего умышленное причинение смерти. Пленум считает, что «содеянное охватывается пунктом «б» части 3 статьи 205 УК РФ и дополнительной квалификации по статье 105 УК РФ не требует» (п. 9). Данная позиция вызывает критику в науке в силу ее противоречивого характера. Она противоречит другой, ранее сформулированной позиции (п. 11 и 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 (ред. от 3 марта 2015 г.) «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)»), в соответствии с которой убийство, сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом либо изнасилованием или насильственными действиями сексуального характера, следует квалифицировать по совокупности преступлений. Как отмечает А. И. Рарог, следуя рекомендации о том, что убийство охватывается только пунктом «б» ч. 3 ст. 205 УК РФ, «суд оставит вне поля зрения многие квалифицирующие признаки, предусмотренные ч. 2 ст. 105 УК РФ, и к тому же назначит необоснованно мягкое наказание»34. В связи с этим Л. В. Иногамова-Хегай считает, что «террористический акт, соединенный с убийством двух и более лиц, по правилам конкуренции уголовно-правовых норм, следует квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных п. «б» ч. 3 ст. 205 УК и п. «а» ч. 2 ст. 105 УК»35.

По нашему мнению, сам факт противоречия в позициях Пленума Верховного Суда РФ является достаточным основанием для ее корректировки. Если следовать рекомендациям доктрины, Пленуму Верховного Суда РФ следует пересмотреть свою позицию по вопросу о квалификации террористического акта, повлекшего умышленное причинение смерти человеку (п. 9 постановления «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности»). Предлагаемое доктриной разъяснение о квалификации содеянного в таком случае по совокупности преступлений будет способствовать укреплению доверия к правовым позициям Верховного Суда РФ.

3. В заключение хотели бы обратить внимание на позиции Пленума Верховного Суда РФ по вопросам применения отдельных норм уголовно-процессуального законодательства, содержащих требования к качеству предварительного расследования, актуальным независимо от того, к какой категории уголовных дел они относятся. Основываясь на изученных материалах уголовных дел, можем подтвердить, в частности, факт широкого использования в постановлениях о привлечении в качестве обвиняемого и обвинительных заключениях, при описании инкриминируемого подозреваемым (обвиняемым) преступления, формулировок типа «в неустановленном месте», «в неустановленное время», «неустановленные лица». Данное обстоятельство позволяет нам говорить об игнорировании органами предварительного расследования важнейших положений ст. 73 (п. 1 и 2 ч. 1) и ст. 171 (п. 4 ч. 2) УПК РФ о необходимости установления события преступления. В качестве типичного примера можно сослаться на постановление о привлечении в качестве обвиняемого Р. по делу о получении взятки организованной группой лиц, в особо крупном размере, в котором событие преступления описывалось следующим образом: «Не позднее июня 2015 года, на территории гг. Сочи и Краснодара, более точно время и место не установлено…»; «…реализуя задуманное и преследуя указанную цель незаконного корыстного обогащения, в тот же период времени на территории города Сочи, более точное время и место не установлены…»; «Для облегчения совершения указанных преступлений в различные периоды времени, более точное время и место не установлены…» (выделено нами. – С. К.) и т. д. Фактически обстоятельства, характеризующие событие преступления, вопреки требованиям статей 73 и 171 УПК РФ, по нашему мнению, в данном деле остались невыясненными.

Представляется, что Пленуму Верховного Суда РФ следует выработать непримиримую правовую позицию в отношении подобного рода процессуальных документов. Настала пора четко указать в одном из постановлений, посвященных порядку привлечения в качестве обвиняемого, на ущербность, дефектность процессуальных актов органов предварительного расследования, в которых фактически отсутствует описание события преступления и недопустимость использования их при вынесении судами решений по уголовным делам. Такая позиция высшей судебной инстанции, помимо всего прочего, будет способствовать росту качества предварительного расследования, а главное, снимет подозрения в поддержке пресловутого обвинительного уклона, которого придерживаются отдельные должностные лица правоохранительных органов.