Чтение онлайн

Род Ястребов погрузился в траур и многие родовичи, убедившись в немилости Кама-Нио, отреклись от нее и сменили божественного покровителя. Ну, а что касается Ойкерена, то он в озвученную Полярными Совами версию, конечно же, не поверил, и начал действовать. Тайно вождь собрал самых авторитетных молодых сотников и двух чародеев, талантливого Вервеля Семикара и нового верховного шамана Сэфи Катура. Он объяснил им положение дел, отговорил воинов от поспешных поступков и напомнил жаждущим мести шаманам о том, что уже многие сородичи приняли покровительство Неназываемого, и начать резню отступников значило пойти против близких людей.

Воины и оставшиеся в становище ученики покойного Риаля Катура признали его правоту, немного успокоились и сошлись во мнении, что с остальными родами Десяти Птиц им не по пути. Ведь одно дело биться за свое племя и его выживание, а совсем другое воевать ради республиканцев, чужого бога и Итиши Манчего, который уничтожает своих соплеменников и стремится к абсолютной власти. Поэтому горячая молодежь поддержала Ойкерена и он начал отдавать приказы, которые вылились в то, что вскоре племя покинуло более шестисот наиболее крепких молодых мужчин и несколько шаманов. Все они, по официальной версии, должны были направиться дальше к северу и провести большую облавную охоту. Однако прошел месяц, и никто из них не вернулся, а посланная по следам молодежи разведка либо исчезала, либо ничего не находила. Рядовые Ястребы встревожились, и многие матери оплакали сгинувших в дебрях детей. И только Ойкерен, да потерявший минувшей зимой своего сына военный вождь Сантрэ Обер знали, в чем дело, но они хранили молчание.

Молодые воины и Сэфи Катур с младшими шаманами, к которым вдали от стоянки рода вернулись силы и возможность общения с духами, находились в безлюдных северных отрогах гор Аста-Малаш, где строили дома и заготавливали припасы для остальных Ястребов. Вервель Семикар и три десятка лучших следопытов в это время мчались через опасные пустоши к берегам Форкума, где они надеялись получить помощь ламий. А Ойкерен и Обер готовились поднять свой род и во время движения к следующей остановке, горе Юххо, откочевать подальше от родного племени, в глухой медвежий угол, где бы они могли дождаться появления дочерей богини. Вот только сбыться их планам, было не суждено. Видимо, проповедники что-то почувствовали, а может быть, предугадали возможное развитие событий. И когда Океанские Ястребы покинули окрестности приютившей их на зиму горы и продолжили свое движение к имперской границе Ойкерен получил категорический приказ Манчего разделить свой род и дикарей Дючина на несколько частей и ставить становища по линии Анхат-Юххо.

Снова Ойкерен не смог ослушаться, и выполнил указание главного племенного вождя, который все больше становился похож на диктатора, мнение которого не оспаривается. А затем, уже осенью, когда очередное переселение Ястребов, Сов и Орлов на новое место жительства закончилось, на связь с ним вышел Вервель Семикар, который сообщил, что ламии не придут. Ведьмы вступили в противоборство с республиканцами, демонами и изменниками из племенного сообщества Волна, и пока дочери Кама-Нио не устранят наиболее серьезную угрозу Десять Птиц будут предоставлены сами себе. Правда, старая Каити намекнула Семикару, что, возможно, в северных пустошах появится ее дочь Отири. Однако что одна молодая ламия сможет сделать с нависшей над становищами магической пеленой без прикрывающих ее паладинов и сестер? И что она в состоянии противопоставить сотням шаманов-проповедников, которые благодаря Неназываемому обрели новые силы? Ничего. Разве только советом помочь и оказать вождю поддержку. Но ее рядом не было. Поэтому Ойкерен, который понял, что помощи не будет, впал в сильнейшую депрессию. И вытащить вождя из этого состояния смог только Ратэрэ Дючин, благодаря своим шаманам вовремя понявший подоплеку происходящих событий. Ему-то опасаться было особо нечего, поскольку на полукровок и квартеронов проповедники внимания пока не обращали и относились к ним как к инструментам. Однако в жилах одичавших нанхасов тоже текла кровь богов и древних героев, и они ничуть не уступали чистокровным нанхасам в храбрости, силе и воле к победе.

Так вот, Дючин, которого Ойкерен в свое время вытащил из грязи, и из мелкого вожака сделал предводителем целого племени, помнил о том, кому обязан своим взлетом. И он прекрасно понимал, что новая вера не даст ему ничего, а даже наоборот, низведет его, полукровку из рода Изумруд, до уровня раба. По понятным причинам ему это не нравилось, и Ратэрэ пришел на выручку своему патрону. Он предложил ему помощь, заставил Ойкерена встряхнуться и собраться, и после короткого совета они решили, что не все потеряно и еще есть шанс на отделение Ястребов и дикарей от всего племени.

План вождей был прост. Дождаться зимы. Вместе с Совами и Орлами выступить в поход против имперцев. И когда основные силы Птиц ввяжутся в сражения с остверами и завязнут в приграничных лесах, перебить надсмотрщиков и шпионов и увести своих воинов обратно к горе Юххо. После чего, вместе с молодыми воинами и шаманами, которых вызовет Ойкерен, начать новое переселение. И хотя существовала большая вероятность того, что заговор вождей будет раскрыт и сторонники Манчего погонятся за Ястребами и дикарями, следовало рискнуть, ибо другого шанса уйти в сторону от войны и влияния чужого бога могло не представиться. Поэтому Ойкерен и Дючин были готовы поставить на кон все, что имели, включая самое дорогое, жизни близких им людей.

Своим чередом прошла осень. Были собраны войска, которые предстояло повторить попытку вторжения в империю, и в назначенный день от горы Юххо через Мертвую Пересыпь на юг двинулось свыше пятнадцати тысяч воинов, треть из которых являлась всадниками, и двести шаманов. До границы Герцогства Куэхо-Кавейр было всего триста километров, не так уж и много. Позади осталось две трети пути и, глядя на возглавляемый им авангард, Ферри Ойкерен вспомнил прошлое и задумался о будущем. Но оно было смутным, и по этой причине он постоянно задавал себе вопросы. Сколько людей с ним уйдет? Переживут ли они зиму? И придут ли к ним на помощь ламии? Ответов не было, а видеть грядущее ответственный за жизнь сородичей вождь не мог, и это тяготило его как никогда ранее.

Впрочем, хандра вождя продолжалось недолго. Воины развернули лагерь, и наступила ночь. Ойкерен прогнал прочь гнетущие мысли, и вместе с Сантрэ Обером спустился с холма вниз. В лагере вожди покинули седла сохатых, передали своих верных боевых лосей воинам и, петляя между кострами и палатками, вышли к командирскому шатру, который был раскинут для них на небольшой возвышенности в центре стоянки. Здесь вождей уже ожидал сытный ужин, каша с вяленым мясом. И после того как они насытились, а затем удостоверились, что лишних ушей рядом нет, они расположились у большого костра, который был окружен лучшими воинами рода, и начали разговор.

— Знаешь, Сантрэ, — оглядывая лагерь, произнес Ойкерен, — а ведь ламия предсказывала мне скорую гибель, если я лично отправлюсь в поход на имперцев.

— Тебе это старый Катур говорил? — спросил военный вождь.

— Он самый.

— И что, ты боишься смерти?

— Нет, — Ойкерен скинул с бритой головы отороченный мехом круглый шлем. — Я боюсь того, что, представ перед духами предков не смогу сказать им, что вывел наш род из-под удара.

— Мы всего лишь люди, и делаем, что можем.

— Это так, мой старый друг. Однако я виноват. Слишком верил в честность соплеменников. Сам дал клятву подчиняться Манчего и теперь нарушаю ее. Я был неосмотрителен, посылая в прошлый зимний поход наших лучших воинов. И это я, а не кто-то другой, не сберег продовольственные склады.

— Да ладно тебе! Во всем происходящем есть и моя вина, да и другие уважаемые люди нашего рода тоже виновны. Так что оставь печаль, и давай еще раз подумаем, как нам самим уцелеть и наших сородичей от влияния враждебного культа уберечь.

— Подожди. Дючина дождемся, тогда и поговорим. Я к другому разговор веду.

— К чему?

— К тому, Сантрэ, что если я погибну, ответственность за род ляжет на тебя. Другого кандидата в вожди я не вижу.

Над костром повисла гнетущая тишина, и первым ее прервал военный вождь. Поиграв желваками, Обер посмотрел прямо в глаза Ойкерена, кивнул и сказал:

— Я приму пост вождя, но видят духи, что мне это не нужно.

— Врешь, дружище, — Ойкерен слегка усмехнулся. — Ты всегда мечтал занять мое место.