Чтение онлайн

К счастью для нас, об исчезновении не было сказано ничего, что могло бы вызвать подозрения в Хэмптоне. Было известно, что несколько людей утонуло, что было, конечно, прискорбно, но в этом не находили ничего необычного. И мы больше не просвещали их подробностями.

Я понятия не имею, что именно натолкнуло на мысль о связи между звуками, тревожившими наш сон, и событиями на озере, но я обнаружил, что ассоциирую их в своем сознании. Уилсон, когда я упомянул ему об этом, посмеялся над этой идеей.

"Как, – спросил он, – шум мог опрокинуть лодку?"

И когда я попытался объяснить, что причиной может быть то, что издает шум, он захотел знать, как локомотив мог сойти с рельсов и совершить такое. Видите ли, он принял как факт мысль о том, что звук, который мы слышали, исходил от механического устройства, я рассказал ему свое представление о ситуации, и я склонен верить, что он подумал, что я сошел с ума, потому что, когда я попросил его провести со мной ночь, пытаясь определить источник шума он отказался.

В знак уважения к его мнению о том, что звук мог быть связано с каким-то двигателем. Я взял за правило проводить расследование. Мужчины были очень вежливы и услужливы и давали гудки на локомотивах и машинах, которые проезжали недалеко от нашего участка, но ни один из них не издавал звука, похожего на тот, происхождение которого я пытался выяснить.

Я рассказал Уилсону о своих изысканиях, и когда я сказал ему, что убежден, что шум доносился с озера, он согласился стоять на страже вместе со мной, но я видел, что он не разделял моего убеждения.

В течение трех ночей мы дежурили, но ничего не услышали, и Уилсон уже был готов прекратить это дело. Мне было нелегко уговорить его пойти на четвертую ночь, и он неохотно, но все же пошел со мной.

Поскольку шум, казалось, всегда исходил с юго-западного берега, и поскольку именно там происходили несчастные случаи, мы использовали это место в качестве нашего наблюдательного пункта. В отличие от восточного берега, который был открытым и довольно пологим, западная сторона круто спускалась к воде. Некоторые деревья, их корни были сломана обвалом, лежали плашмя в воде, зацепившись за берег только остатками корней, их ветви густо заслоняли ближайшие участки озера.

Мы нашли одно дерево, которое пустило корни немного дальше от береговой линии, поэтому избежало участи своих собратьев. Удерживаемое своими корнями, оно возвышалось над водой под углом примерно в двадцать градусов. Это было большое хвойное дерево, и его жесткие ветви со сломанными сучьями обеспечивали безопасное и удобное место для отдыха, из-за того, что оно возвышалось над озером и не было ничего, что могло бы защитить от ветра, было далеко не теплым. И как я уже говорил, ночи там были холодными.

В округе не было опасных животных, поэтому у нас не было оружия, и я уверен, что любое оружие, которое мы могли бы взять, было бы бесполезно против существа, на которое мы охотились. Итак, захватив контейнер с ланчем и термос с горячего кофе, Уилсон и я отправились на наш наблюдательный пункт.

Ночь была ясной, когда мы выходили из дома, но… примерно через час темнота стала сгущаться и начался мелкий холодный дождь. Однако мы были тепло одеты, так что, кроме обычного дискомфорта от влажной кожи, где бы она ни была открыта, мы ничем не страдали.

Было, насколько я мог судить (мне не пришло в голову посмотреть на часы), около половины одиннадцатого, когда меня вывел из полудремы странным шумом, который я на мгновение не смог распознать. Однако он разбудило меня окончательно, и теперь я был совершенно бодр. Я ждал повторения звука, вскоре я услышал его снова, и на этот раз я узнал звук. Это было хрюканье, обычное хрюканье свиньи. Если оно чем-то и отличалось от знакомых звуков, доносящихся из свинарников, в тот момент я этого не услышал, хотя звук действительно показался мне обычным здоровым хрюканьем. Насколько я помню, моими единственными чувством стало легкое изумление, не столько потому, что я услышал хрюканье свиньи (которая, возможно, вырвалась из своего загона и направилась к озеру), сколько потому, что звук исходил с озера, а не с земли.

В звуке плещущейся воды нет ничего такого, что могло бы напугать человека. И все же там, у озера, когда холодная морось намочила мои руки и лицо, я вздрогнул, услышав этот шум.

Уилсон, прислонившись спиной к сломанной ветке, крепко спал (хотя он клялся, что это не так), и я как раз собирался разбудить его, когда, подобно звуку сирены океанского лайнера, самый ужасный рев, который я когда-либо слышал, разорвал ночной воздух там, в темноте, чуть не раздробив мои барабанные перепонки.

Это заставило меня подняться на ноги, а что касается Уилсона, то, если бы мне не посчастливилось схватить его пальто, когда он стал исчезать внизу, среди ветвей хвойного дерева, то то, что случилось с ним позже, могло бы случиться с ним этой ночью.

Я только-только восстановил свое душевное равновесие и вернул Уилсона в безопасное место, когда звук вновь повторился. И я знал, что это был тот же самый кричащий звук, который мы слышали все время. И я также знал, что этот звук был каким-то образом ответственен за прискорбные исчезновения наших жильцов, и я знал, что источник этого звука был огромных размеров.

Было бы трудно адекватно описать мои чувства, когда я сидел, скорчившись, на нашей не слишком надежной платформе, вглядываясь в черную тьму, пытаясь обнаружить, что это было за существо, издавшее сотрясающий душу крик. Я чувствовал страх, но помимо страха было что-то еще, что-то от еще не случившегося ужаса, возможно, предчувствие какого-то ужасного происшествия. И когда плеск раздался ближе, мне пришлось проявить большое самообладание, чтобы удержаться от того, чтобы как можно быстрее отпрянуть от этих ветвей и убраться подальше от этого района. А Уилсону, я полагаю, было еще хуже, потому что у него стучали зубы и он был нем от страха.

Затем плеск сменился другим звуком, на этот раз свистящим, всасывающим звуком, похожим на тот, который издает весло, с силой протаскиваемое по воде. Чем бы ни было это существо, оно плавало не так, как плавает обычное животное, двигая ногами, а скорее на манер тюленя – гребя ластами. И оно направлялось к северной оконечности озера.

Когда звук от его движений по воде донесся прямо перед нами, я смутно различил, как расплывчатую черную тень на фоне стены черноты, огромное, волнообразное тело. Я не мог разглядеть его форму, потому что было недостаточно света, но я знал, что оно было огромно, и, когда я подумал об этом в связи с ужасными криками тех несчастных мужчин и той беспомощной женщины, мышцы моего горла сжались и, мне не стыдно в этом признаться, слезы наполнили мои глаза. Уилсон, по-видимому, придерживался того же направления мыслей. Он был почти невозмутим и сидел на ветке, ковыряя кору пальцами и повторяя снова и снова: "Бедная девушка! Бедная девушка!" Когда я больше не мог этого выносить, я встряхнул его и заставил заткнуться.