Чтение онлайн

– …вопрос не в людях, - вещал майор, - а… - Он умолк и откашлялся.

Мерик, который занимался тем, что изучал тыльные стороны своих ладоней, поднял голову. Прислоненная к его колену трость с громким стуком упала на пол.

– Вопрос в материале, - твердо докончил майор.
– Например, в стоимости сурьмы…

– Сурьма нам вряд ли уже понадобится, - заметил Мерик.
– Минеральные красные краски мне почти не требуются.

Лицо майора выразило нетерпение.

– Отлично, - сказал он, наклонился над столом и принялся рыться в бумагах.
– Ага! Вот чек на доставку некоего сорта рыбы, из которой вы получаете… - Он возобновил рытье.

– Шоколадный оттенок, - выручил его Мерик.
– С ним тоже никаких хлопот. Мне сейчас нужны золотистые и фиолетовые тона, а также немного голубого и розового.
– Ему хотелось, чтобы майор наконец заткнулся; иначе он не успеет подняться к глазу до заката.

Однако Хаук упорно продолжал подсчеты. Мерик посмотрел в окно. Поселок у подножия Гриауля разросся в город, который мало-помалу переползал через холмы. Большинство домов выстроено было на совесть, из дерева и камня; скаты крыш и дым из фабричных труб напомнили Мерику Регенсбург. Вся красота окружающей природы исчезла, переместилась на картину. С востока на город надвигались свинцово-серые дождевые тучи, но до них пока было далеко, и полуденное солнце светило вовсю, заливая своими лучами раскрашенный бок дракона. Казалось, солнечный свет проникает вглубь, в мнимую бесконечность слоев окраски. Голос майора превратился в едва слышное жужжание. Мерик любовался разноцветными, искристыми узорами и вдруг сообразил, что майор рассуждает о приостановлении работы.

Поначалу он запаниковал, перебил Хаука и стал возражать, но майор упрямо твердил свое, и Мерик вынужден был замолчать, а поразмыслив, он даже решил, что оно и к лучшему. Закончить картину невозможно, а он устал. Быть может, самое время порвать с Гриаулем, устроиться в какой-нибудь университет и чуток передохнуть?

– Речь идет о временном приостановлении, - говорил майор Хаук.
– Если зимняя кампания окажется успешной… - Он усмехнулся.
– Если нас минуют чума и прочая зараза, мы вновь приступим к работе. Разумеется, нас интересует ваше мнение.

Мерик ощутил нарастающее раздражение.

– Мое мнение таково: вы болваны, - произнес он.
– Вы таскаете на плечах эмблему Гриауля, малюете ее на ваших знаменах, но не имеете ни малейшего понятия о нем. Вы считаете его символом…

– Прошу прощения, - прервал его майор.

– Черта с два!
– воскликнул Мерик, схватил палку и встал.
– Вы мните себя завоевателями, творцами судьбы! Но поймите - всеми насилиями, всеми бойнями, которые вы устраиваете, вы обязаны Гриаулю! Вас направляет его воля. Вы паразиты и ничем не отличаетесь от шипунов.

Майор сел, взял перо и начал писать.

– Я не могу понять, - горячился Мерик, - как можно жить рядом с чудом, с грандиозной тайной, и относиться к нему так, словно это всего лишь причудливой формы гора!

Майор продолжал писать.

– Что вы делаете?
– спросил Мерик.

– Пишу рекомендацию, - ответил майор, не удостоив его взглядом.

– По поводу?

– По поводу немедленного прекращения работ.

Они свирепо поглядели друг на друга. Мерик повернулся, чтобы уйти. Но когда он взялся за дверную ручку, Хаук окликнул его.

– Мы стольким вам обязаны, - сказал майор. Лицо его выражало уважение и жалость, и Мерик разозлился еще сильнее.

– Скольких человек, вы убили, майор?
– спросил он, открывая дверь.

– Трудно сказать. Я служил в артиллерии, а как тут сосчитаешь?

– Ладно, зато я вел скрупулезный подсчет, - проронил Мерик.
– За все сорок лет погибло тысяча пятьсот девяносто три человека: мужчины и женщины, отравившиеся, сварившиеся заживо, разбившиеся при падении, загрызенные животными и так далее. Почему бы нам с вами не предположить, что в этом отношении мы равны?

Полдень выдался теплым, но Мерику, когда он шел к башне, было холодно. Холод зарождался где-то внутри него, и ноги становились ватными, а голова начинала кружиться. Он попытался прикинуть, как ему быть. За стенами майорского кабинета мысль об университете казалась куда менее привлекательной. Мерик знал, что ему очень скоро надоест преклонение студентов и зависть коллег-преподавателей. На подходе к рынку кто-то приветствовал его. Он махнул рукой, но останавливаться не стал. Мужской голос произнес: “И это Каттанэй?” Подразумевалось: вот эта старая развалина?..

Он ступил на подъемник, который тут же двинулся вверх, и по привычке принялся подмечать то, что нужно было бы сделать. Что это за склад древесины на пятом уровне? Так, а на двенадцатом протекает труба. Лишь увидев, как рабочий разбирает часть подмостьев, Мерик вспомнил о распоряжении майора Хаука. Должно быть, приказ уже поступил. Только теперь он осознал, что потерял работу, и прислонился к поручням. Сердце бешено колотилось, на глаза навернулись слезы. Однако он почти сразу взял себя в руки. Солнце висело низко над холмами на западе в красновато-желтом ореоле, вид у него был зловещий, как у зрачка стервятника. Что ж, признал Мерик, он создал картину и испоганил небо, значит, ему пора уходить. Покинув долину и избавившись от ее влияния, он сможет поразмыслить о будущем.

На двадцатом уровне, под самым глазом дракона, сидела молоденькая девушка. Из ритуала лицезрения глаза сотворили чуть ли не культ: многочисленные группы поднимались на башню, чтобы помолиться, пропеть религиозные гимны и обсудить потом свои ощущения. Но времена изменились, восторжествовал практицизм, и та молодежь, которая когда-то собиралась здесь, занимает сейчас ответственные посты и ревностно служит набирающей величие империи. Вот о ком надо было бы писать Дардано - о них и обо всех тех, кто внес свою лепту в растянувшееся на сорок лет представление. История Хэнгтауна - чем не материал для летописца?

Утомленный подъемом, Мерик неуклюже присел рядом с девушкой. Она улыбнулась. Он не помнил, как ее зовут, однако она часто приходила к глазу. Невысокая, смуглокожая; в ней чувствовалась внутренняя сила, и мысли Мерика обратились к Лиз. Он рассмеялся про себя: едва ли не всякая женщина так или иначе вызывала в его памяти образ Лиз.

– С вами все в порядке?
– спросила девушка, озабоченно наморщив лобик.

– Ода.

Ему хотелось поговорить, отвлечься от надоедливых мыслей, но слова с языка не шли. Как она молода! Свежесть, сияние - и беспокойство.

– Я тут в последний раз, - сказала она.
– По крайней мере, на какое-то время. Жалко.
– И, опережая его вопрос, прибавила: - Завтра я выхожу замуж, и мы уезжаем.

Мерик поздравил ее и спросил, кто же счастливый избранник.

– Обычный человек, - она тряхнула волосами, словно подчеркивая ненужность дальнейших расспросов, и взглянула на мембрану.

– А что испытывали вы, когда глаз открывался?

– То же, что и все остальные, - сказал Мерик.
– Вспоминал события своей жизни… и другие… - Он не стал рассказывать девушке о том, что Гриауль сохранил память о полете; этим секретом он поделился только с Лиз.