Сброд
Шрифт:
Из ближайших кустов, к Духовладу подскочил Всесмысл, на лице которого читалось сильное волнение. Он сразу стал безудержно тараторить, делясь своими переживаниями:
– Я видел всё! Когда ты кинулся на этого воина из обоза, я решил, что тебе конец! Не пойми меня неправильно – я верю в тебя, и всё такое… Но как он был быстр, как точен! А ты его раз, раз, и готов! Тут тебя толкает Щур… Когда ты подходил к нему сзади, я увидел, что он держит наготове нож, собираясь неожиданно напасть на тебя, и я решил, что тебе конец! Но ты его обезоружил, и заколол, как свинью! Когда вокруг стали собираться люди Тура, то я решил, что теперь тебе точно конец! Но тут Предраг вступился за тебя, а за ним и Ратибор!.. Ты что, у Смерти в кости выиграл?!. Ого, да это же булатный клинок!
– Булатный? – переспросил молодой боец.
– Ну, да! – уверенно подтвердил Всесмысл – Булат – это невероятно прочная и упругая сталь, секрет изготовления которой, известен очень немногим оружейникам в Рунейской империи! У нас такие вещи, вообще не делают. Этот меч очень дорого стоит…
Духовлад положил меч рядом с собой, развязал плащ на трупе его бывшего обладателя, и стал осматривать на нём залитую кровью кольчугу. Ему сразу бросилось в глаза очень мелкое сечение её колец. Первым делом он рассмотрел место, куда пришёлся удар его копья, которым он не смог пробить это защитное снаряжение. Снаружи не было никаких дополнительных пластин. Духовлад надавил на это место пальцем, и кольчуга мягко и послушно под ним промялась, показывая, что под ней тоже нет дополнительной защиты. Весьма удивлённый этим, молодой боец расстегнул на трупе пояс с ножнами, затем несколько ремешков, закреплявших кольчугу, и с трудом стянул её с тела мёртвого врага. Только теперь, увидев внутреннюю сторону, он понял её секрет: в этой кольчуге было два слоя колец! При этом, сплетена она была настолько искусно, что ни двойной слой колец, ни их маленький размер, практически не влияли на общую эластичность самого изделия. Единственным недостатком этого шедевра оружейного дела, был вес: он был значительно выше, чем у тех кольчуг, с которыми Духовладу доводилось сталкиваться на арене. Свернув её в рулон и положив возле себя, он высвободил из-под мёртвого тела, кожаный пояс, красиво украшенный неброской вышивкой, на котором кроме ножен для меча, висел ещё большой нож. Подпоясавшись этим ремнём, молодой боец вложил меч в ножны и поднял с земли кольчугу. Судя по комплекции убитого, Духовладу она должна была прийтись впору. Подумав об этом, он вспомнил о Далиборе, которому она тоже скорее всего подошла бы. Молодой боец решил, что с него хватит и меча, а кольчугу он отдаст своему товарищу, который ещё не так опытен в технике защиты.
– Надень кольчугу, – посоветовал Всесмысл, молча следивший за ним всё это время – Мало ли что ещё может случиться.
– Та ну, – отмахнулся Духовлад – Она будет движения мои стеснять, скорость снизит… Обойдусь…
– Да ты никак в подарок её готовишь? – покачал головой учёный – Уж не Далибору ли? Что ж ты понять никак не хочешь, что не товарищ он тебе больше! Я видел, как он на тебя смотрел, когда Тур с Предрагом за тебя спорили. Будто ты заколол не ублюдка паршивого, в кашу ему плюнувшего, а отца его родного! Ну да ладно: твоя добыча – твоё дело…
Молодой боец не хотел об этом говорить. Он и сам видел, что Далибор стал относиться к нему холодно, часто неуважительно. Но под давлением привязанности, образовавшейся за эти месяцы тесного общения и переживания общих невзгод, Духовладу казалось, что восстановить тепло и искренность отношений с Далибором можно, если просто не спеша, обстоятельно с ним объясниться. Скорее для смены темы разговора, молодой боец задал Всесмыслу вопрос:
– Вот ты вспомнил о споре Тура с Предрагом. Не пойму: у Предрага свои верные люди есть, и не намного их меньше чем у главаря, а Тур готов был с ним сцепиться насмерть. Но стоило появиться Ратибору и высказаться в мою защиту, как Тур ему и слова поперёк высказать не осмелился. Это при том, как ты же мне и рассказывал, что кроме Вука, людей за Ратибором нет. Какими бы эти двое умелыми воинами не были, но против всей Туровой шайки не выстояли бы. Как это объяснить?
Всесмысл пожал плечами, и изложил свои соображения по этому поводу:
– Тур и Предраг, одного «покроя» личности. Последний, правда, как по мне, похитрее да порассудительнее, и в горячку по пустякам не впадает. Но суть в том, что оба они сильны только своими людьми. Причины их поступков, преследуемые ими цели видны и понятны, так как дороже собственной шкуры ни у того, ни у другого ничего нет. Вот они бесстрашно и скалятся друг на друга, драться то всё равно холопам придётся. А Ратибор – свирепый воин, и ответные поступки его зависят исключительно от сиюминутного настроения. Заспоришь с ним – может просто молча развернуться и уйти. А может и секиркой своей надвое поделить. И случиться это может без угроз, без криков. Такие люди больше всего пугают, так как не знаешь, чего ждать от него, к чему готовиться. Только тебе особо уповать на расположение Ратибора не стоит. Он следить за тобой, да охранять не станет, ему свои дела важнее. Тебе теперь самый лучший выход – это к Предрагу в шайку податься. Сдаётся мне, виды он на тебя имеет, глянулся ты ему чем-то. А раз так, то он в обиду тебя не даст, пока уверен в тебе будет.
***
Разорение обоза шло полным ходом. Люди Тура, обозлённые моральной сдачей позиции в споре с шайкой Предрага, свирепствовали ужасно. Несчастных торговцев и их прислужников, которым суждено было разделить лихую участь своих хозяев, не убивали быстро. Некоторым отрубали руки по локти и ноги по колени, глядя, как они, крича и плача от боли, пытались уползти с дороги в лес, загребая землю кровоточащими обрубками, то и дело неуклюже переворачиваясь. С десяток людей из обоза раздели догола и выкололи им глаза. После стали подстёгивать их плетьми, криками заставляя бежать. Разбои катались со смеху, глядя, как ослеплённые, гонимые болью и ужасом калечились, на полном ходу врезаясь в телеги, или друг в друга. Среди мучителей был и Далибор. Когда похожая резня произошла в обозе Здебора, он ужаснулся увиденному, находясь в положении стороннего наблюдателя. Его сердце тогда переполняли сострадание к истязаемым, и праведное негодование к бесцельному зверству разбойников. Но теперь подобных ощущений не было и близко! Заведённый в бою с охраной обоза и гордый своим новым статусом, как полноценная часть самого многочисленного сообщества во всём разбойном воинстве, он растворился в беснующейся толпе, потеряв свой облик и способность самостоятельно оценивать ситуацию. Он стал маленькой частью кровавого хаоса, послушно и безвольно следующей по его течению. Но самому себе он сейчас представлялся другим. Далибор видел в себе и своих подельниках Вершителей Судеб! Людей, которые просто обязаны наказать свои жертвы за их ничтожность, железными доказательствами которой, он считал их беспрестанные стенания и мольбы о пощаде. Сейчас он ненавидел истязаемых за их слабость и беспомощность, и в беспощадности к ним, видел истинную справедливость.
Когда разбойники натешились, и наконец перебили всех людей в обозе, они принялись рыскать по телегам, с громкой бранью деля добычу. В этом Далибор уже не участвовал. Кровавая жажда отступила, и он почувствовал себя обессиленным. Присев на высохший ствол поваленного дерева, лежавший у обочины, он обдумывал случившееся сегодня. Где-то в глубине подсознания, еле-еле маячил вопрос: правильными ли были его поступки? Но гордыня, возбуждённая признанием со стороны нового сообщества, в которое ему выпала честь влиться, железно убеждала его в тотальной правоте. Далибор теперь не просто принимал правила, изложенные Опарой, за абсолютную истину, но и сам готов был силой заставлять других им следовать. Ему казалось, будто что-то великое осенило его своим невидимым присутствием, и жизнь его с этого дня наполнится неким Высшим Смыслом. Инстинктивно повернув голову влево, сам не осознавая почему, он увидел приближающегося к нему Духовлада, державшего в руке какой-то свёрток. Далибор встал, и горделиво выпятив грудь, встретил его холодным взглядом.
– Как ты, не ранен? Как у тебя всё прошло? Я тут… – заботливо проговорил Духовлад, делая вид, что не замечает недвусмысленного взгляда бывшего товарища, протягивая ему свёрток, но был резко и враждебно перебит Далибором:
– Ты считаешь, что правила нашего воинства тебя не касаются?! Думаешь, что можешь нападать на кого захочешь, и тебе всё будет сходить с рук только потому, что ты вылизываешь зад этому лжецу Предрагу? Ему недолго осталось портить воздух. Хочешь быть его шавкой? Тогда вскоре разделишь с ним его лихую долю! Мне не о чем с тобой говорить, пока ты не покаешься перед всем воинством в своём подлом поступке!
Выпалив это, он быстрым шагом затерялся в толпе разоряющих обоз разбоев. Духовлад с недоумением смотрел ему в след, опустив руку, сжимающую отвергнутый подарок. Он силился связать поток упрёков, высказанных Далибором, с чем-нибудь реально произошедшим. Рядом с ним тут же возник Всесмысл, державшийся неподалёку, и слышавший разговор. Понимая, о чём сейчас думает Духовлад, он не смог удержаться, и не подчеркнуть доказательства своей правоты:
– Видишь? Это то, о чём я тебе говорил: теперь он просто поглощён желанием видеть в тебе врага. Что бы ты не сделал, он будет искать в этом злой умысел, и если не найдёт, то просто придумает его. Поверь моему опыту: если не перестанешь искать примирения с ним, то дальше будет только хуже.
Духовлад ничего не ответил, но сейчас уже вполне видел правоту Всесмысла. Поведение Далибора вызвало в нём сильное внутреннее раздражение: нашёл себе друзей? Что ж… увидим, к чему ты с ними придёшь… Молодой боец сел на то же бревно, с которого только-что встал Далибор и, положив свёрнутую кольчугу себе на колени, стал водить взглядом по разоряемому обозу. Рядом присел Всесмысл, который пока – на удивление – тактично молчал. Толкотня и ругань уже несколько притихли, очевидно от того, что самое ценное уже было найдено и разделено. Разбойники просто перерывали кучи неинтересных для них товаров, в надежде обнаружить среди них что-нибудь полезное. Внимание Духовлада привлёк Ворон – один из местных атаманов – неспешно шедший вдоль обоза. Он разглядывал телеги, с видом зеваки, от нечего делать пришедшего на рынок, но покупать ничего не собирающегося. На одной из телег, была выломана задняя ось, от чего задняя её часть лежала на земле. Под ней лежал раздавленный человек, скорее всего решивший спрятаться под телегой от разбоев. Это тело чем-то привлекло внимание Ворона, как раз проходившего мимо. Немного наклонившись, он некоторое время разглядывал его, после чего стал оглядываться по сторонам, видимо в поисках помощников. Не найдя взглядом по близости никого из своих людей, он окликнул двух случайных разбоев. Те, откликнувшись на призыв, с двух сторон приподняли зад телеги, груз с которой уже валялся распотрошённым вокруг неё, а Ворон стал вытягивать из-под неё тело. Теперь, когда Духовлад мог поближе рассмотреть этого атамана, тот его очень заинтересовал. Длинные чёрные волосы, ниспадающие на мощные плечи и аккуратно подстриженная борода того же цвета, говорили о том, что их хозяину не был безразличен собственный внешний вид, а недоброе выражение глубоких голубых глаз, сломанная некогда переносица, отсутствие четырёх верхних передних зубов и богатырское телосложение, говорили об отсутствии стремления решать споры по средствам дипломатии.
Вытащив тело из-под телеги, Ворон перевернул его на спину. Заботы были не напрасны: мёртвый купец накрыл собой невысокий, но продолговатый и широкий ларец, богато испещрённый узорами. В таких обычно хранят драгоценные украшения. Достав из-за пояса нож и присев над ларцом, атаман стал ковыряться кончиком лезвия в маленькой замочной скважине, пытаясь его вскрыть. Двое помощников всё ещё стояли рядом, следя за его действиями. Заметив это, Ворон поднял на них вопросительный взгляд, мол «Чего ждём?». Один из них, имевший рябую рожу, опухшую от постоянного пьянства, маленькие наглые глазки и рыжую всклокоченную шевелюру, не стушевавшись, уверенно ответил: