Чтение онлайн

Наконец, к воротам подкатил обоз с казной и хозяйственным хламом. Прибывшие с ним, завидев, какая здесь развернулась попойка, стремглав кинулись присоединяться, едва телеги въехали в ворота медоварни. Но Предраг немедля осадил этот порыв, грозно наказав сначала распрячь лошадей, и отвести их в стойло. Те недовольно повиновались, усмотрев здесь, как и полагается любому быдлу, вопиющую несправедливость.

Наслушавшись в ходе «застолья» похвал и пожеланий в свой адрес, Предраг и сам взял слово:

– Спасибо вам, верные мои соратники! Я горжусь тем, что оправдал ваши надежды. Но среди вас есть человек, без прозорливого ума которого, мы все сейчас могли бы находиться в другом месте. Если бы не Духовлад, раскрывший уготованную всем нам ловушку, покоились бы мы сейчас, кто в сырой земле, а кто на дыбах палачей. Малыш, Малыш, подойди сюда, встань рядом со мной!

Одобрительные возгласы и свист, слились в страшный шум. Залившись краской смущения, молодой боец стал продвигаться сквозь толпу в сторону главаря, больше одобрительно подталкиваемый руками разбоев, чем идущий своими ногами. Когда же он, наконец, встал рядом с Предрагом, тот радушно возложил руку ему на плечо, и продолжил свою речь:

– Этот парень – мудр не по годам! Вдобавок к этому, он ещё и честен сердцем! Я клянусь перед ликами всех богов, что отныне, он будет мне как сын родной (Предраг вновь воспользовался своим умением, по желанию пускать слёзы в любое время)! Никаких секретов у меня от него не будет! Так что если нет меня, то приходите, и спрашивайте у него – он будет знать! Отныне он – мой главный советник и помощник, моя опора, моя правая рука!

Сказав это, он крепко обнял Духовлада, и трижды поцеловал его, по древнему обычаю ругов. Тот не сопротивлялся, но чувствовал себя неловко: всеобщее внимание к его персоне пугало молодого бойца. Он смотрел на разбоев, поднимающих ковши, рога и чаши (кто, что сумел раздобыть), наполненные мёдом, за его здоровье и долголетие, и ему почему-то показалось, что ничем хорошим это не кончится. Тем не менее, ему ничего не оставалось, кроме как, натянуто улыбаясь, поднимать свою чашу в ответ.

День выдался облачным, так что солнце не жарило в хмельные головы, ухудшая состояние пьющих на свежем воздухе разбоев. Разгул набирал обороты: то тут, то там уже слышались песни, исполняемые нестройным хором заплетающихся языков. Леснику, наконец-то удалось перебить всех собак. Когда же он, тяжело дыша от длительной интенсивной нагрузки, приблизился к «застолью», то ему, в награду за долгое, зрелищное действо, вручили большой кусок сыра, объёмный ковш мёда, и… штаны, содранные с одного из мёртвых охранников. Последний подарок, особенно пришёлся «одичавшему» по сердцу. Отложив пока первые два, он радостно натянул на себя штаны, и стал прохаживаться взад-вперёд картинным широким шагом, возложив руки на пояс, а подбородок важно задрав вверх. Пьяные разбои вновь покатились со смеху, то и дело фонтанами выплёвывая мёд, дабы не подавиться в приступе хохота.

Опара, и, с каждым днём, всё более преданный ему Далибор, сидели отдельно, с понурым видом, в маленьком кругу своих сторонников. Просто кожей ощущалось, что среди разбоев царит настроение крайней благодарности Предрагу, и поддержит его сейчас, если что, подавляющее большинство. Опара лелеял надежду, что вскоре Предраг наделает ошибок, и впадёт в немилость у «воинства», вследствие чего слетит с места главаря. Следующим главарём, по расчёту Опары, должен был стать он сам. Причины, по которым он так думал, не имели ничего общего с расчётом на его умственные способности, лидерские качества, или любые другие способности, отвечающие такому высокому статусу. Определение главаря, ему представлялось некой очередью. Из-за близости к Туру, во времена главенства которого, он (как бы!) являлся вторым человеком в воинстве, Опара считал, что его очередь и так уже наступила, а подлый Предраг проигнорировал эту священную традицию, и пролез без очереди. Вообще, отличительной чертой Опары, бала страсть к всевозможным правилам, понятиям, классификациям, которые, правда, в его изложении носили необъективный и приземлённый характер. Он частенько бубнил, перечисляя, кто и как должен поступать в такой-то ситуации, кому положено делить добычу, кто кому должен подчиняться, и тому подобное. Его монотонные рассуждения, могли длиться часами, рождая целую прорву сухих, безжизненных «таблиц» и «формул». Это-то и подкупало Далибора, ещё не отделавшегося от юношеского максимализма, и воспринимавшего это утопическое видение жизни, как самую справедливую установку в мире. Идеалистическое стремление к порядку в его неопытном сознании, исказилось до безобразия под влиянием псевдообоснованных рассуждений ограниченного, но амбициозного неудачника, в котором Далибор видел своего идеологического наставника, и за идеи которого, искренне готов был сражаться и умереть.

Тем временем, на посту у ворот, царило завистливое уныние. Полтора десятка разбоев, стерегущих ворота, насупившись, наблюдали за весёлой попойкой своих соратников, то и дело, отвешивая язвительные комментарии. Каждый из них, в душе клялся себе, что никогда в жизни не простит Предрагу такого несправедливого отношения. Тяжёлые ворота до сих пор стояли нараспашку, и обиженно надувшаяся «стража», нарочно не закрывала их, считая это неким протестом со своей стороны. Увидев, что от пирующих отделился Предраг, и направляется в их сторону, часовые синхронно сделали вид, будто в сторону пьющих не смотрят. Предраг шёл повеселевшей, раскрепощённой походкой, а следом за ним, двое разбоев катили большую бочку. Подойдя к охраняющим ворота, главарь задорно воскликнул:

– Эх, негоже так! Все пьют, гуляют, а вы тут, как сиротки!.. Принимайте угощение! Выпейте и вы, за наши будущие победы!

К тому времени, как он договорил, двое разбоев, следующие за ним, уже докатили бочку, оставив лежать её на боку рядом с главарём, и обнявшись, покачиваясь, направились обратно к «столу». Часовые, радостно благодаря предводителя, бросились к бочке, и с трудом подняли её, установив на дно. Один из них, чтобы отплатить главарю за заботу своей добросовестностью, воодушевлённо предложил:

– Предраг, давай мы хоть ворота закроем!

– Успеется с воротами, – успокоил его главарь, по-отечески глядя, и радуясь сознательности своего подопечного – Жажду утоли сначала!

Сознательный часовой, с готовностью принялся исполнять указание командира, и, как и все остальные, больше даже мысленно не возвращался к этим самым воротам. Предраг постоял немного рядом, удостоверился, что все принялись жадно поглощать хмельной напиток, и побрёл обратно к основной массе пирующих. К тому времени, изрядно захмелевшие разбои уже стали делиться на небольшие группки, в которых кипели разнообразные пьяные споры. Подходя поочерёдно от группки к группке, Предраг оживлённо участвовал в дебатах. Спорившие разбои, каждый раз были польщены общением с главарём, и очень внимательно его слушали. Предраг рассудительно разбирал суть их спора, затем плавно переходил к перечислению ожидающих «медвежье воинство» побед, трофеев и богатств. И везде, он не забывал упомянуть о вкладе Духовлада в дело воинства, о своём безграничном доверии к молодому бойцу, о том, что в случае отсутствия его – Предрага – смело можно обращаться к Духовладу, неизменно предлагая выпить за его здоровье в конце каждой своей речи. Вдобавок, каждый раз, когда он проходил мимо самого Духовлада, главарь обязательно останавливался, обнимал, громко хвалил его, ставя всем в пример. Приторность этих периодических знаков внимания, уже стала порядочно напрягать молодого бойца, но он не решался при всех «обламывать» Предрага, и молча сносил это ощущение дискомфорта.

Пирушка продолжалась весь день, который пролетел благодаря этому незаметно. Стало вечереть, и те, кто не видел в беззаботном веселии главного смысла своего существования, отправились искать себе подходящее место для отдыха. Но большая часть разбоев, решила веселиться до тех пор, пока организм не отключится сам. Духовлад, и так не особо по вкусу проводящий время на этой попойке, тоже решил уйти отдыхать. Он хотел исчезнуть незаметно, но Предраг засёк его манёвр, и напоследок снова стал расхваливать перед всеми, затем упрашивать ещё посидеть, а после категорического отказа, долго высказывал сожаление.

Духовлад, солидно пошатываясь, после длительной, хмельной пирушки, наконец вошёл в один из бараков охраны. Пока он сидел среди пирующих, потихоньку потягивая медок, его состояние казалось ему вполне приемлемым, но только сейчас, когда потребовалось встать, и пройти к спальному месту, он почувствовал, насколько сильно охмелел на самом деле. Не спеша продвигаясь в темноте, то и дело натыкаясь на трупы охранников, он добрался до первого попавшегося лежака, и просто свалился на него, как бесформенный тюфяк. Молодой боец явно переборщил с выпивкой: тело ослабло, и вообще плохо управлялось. Духовлад преисполнился ненавистью к самому себе. Себя, и только себя, он обвинял в своём убогом состоянии. Он осознал сейчас, что в случае внезапного нападения на разбоев, лично от него, как и от подавляющего большинства, толку в обороне не будет. Молодой боец перевернулся на спину, и закрыл глаза. Как будто неведомая сила надавила ему на грудь, и стала раскручивать вокруг своей оси. Духовлад едва успел повернуться на бок, и свесить голову с лежака, как недопереваренное содержимое желудка, обрушилось потоком изо рта и носа на пол, порсле чего желудок, освободившись от лишнего, на всякий случай разродился ещё парочкой безрезультатных спазмов. Першившие в горле остатки пищи, только что вернувшейся этим путём наружу, заставили прокашляться. Сплюнув результаты в сторону остального, Духовлад снова перевернулся на спину, и закрыл глаза, непроизвольно скривившись от горького привкуса во рту. Ещё немного кружило, но стало уже намного легче, и молодой боец быстро уснул.

Попойка, тем временем, всё продолжалась. Предраг выглядел пьяным, но на фоне остальных, держался хорошо. Это прекрасное качество для лидера: все видели, что набирал он всегда полный кубок, да и прикладывался к нему наравне со всеми, и при этом сохранял ясность мысли. Вот это главарь! Все уже с ног валятся, языками еле ворочают, а он молодцом держится! Правда, никто не видел, что Предраг, прикладываясь к ковшу, только мочил губы, а после, потихоньку сливал мёд на землю. Тем не менее, он не забывал покачиваться при ходьбе, изредка наступая самому себе на ноги, заплетать язык при разговоре, и, наравне со всеми, исступлённо ржать над тупыми шуточками пьяных соратников. Стало смеркаться, и пьяные разбои худо-бедно сумели развести костёр. Единственное, что доставляло Предрагу беспокойство, это неотвратимое желание спать. Ночной переход, после которого не последовало отдыха, давал о себе знать. После захода солнца, пару часов Предрагу вообще едва удавалось держать глаза открытыми, но, приблизительно после полуночи, желание спать немного отступило.