Чтение онлайн

Я был в шоке. Не имело значения то, что за прошлый год в туре я переспал с сотней девушек. Это убивало меня. Осознание того, мой друг и моя девушка занимались этим, пока меня не было, непостижимо сильно деморализовало меня. Я чувствовал себя парализованным и, вероятно, мог довести себя до ракового заболевания. Но что я мог поделать?

За чем-то я пошёл к своему отцу и построил в голове план. Сначала я взял телефон и позвонил Крису: “Крис, ты трахал мою девушку?”

Последовала гигантская пауза, а затем медленный и ошеломлённый голос произнёс: “О, чёрт, Боб всё растрепал”.

Я глубоко вздохнул.

– Ты же не придёшь по мою душу, или как?

– Я не собираюсь тебе ничего делать, но ты больше мне не друг, и, мать твою, держись подальше от меня, - предупредил я. На этом разговор был окончен. Не он был моей проблемой, а Дженнифер.

Я позвонил ей: “Дженнифер, я знаю, что произошло”.

– Ничего не было", - возразила она.

– Нет, я точно знаю, что случилось. Я говорил с Крисом, между нами всё кончено.

Она начала оправдываться, обвиняя Криса во лжи, но я был непреклонен: “Между нами всё кончено. Даже не появляйся рядом со мной, я ненавижу тебя. Прощай навсегда”.

Я повесил трубку, абсолютно осознавая, что делаю. Пришло время, двигаться дальше. Меня охватило чувство волнения, и я позвонил Фли. Мы с ним и Пит Уайс отправились куда-нибудь прокатиться. Я стоял на крыше машины, пока она ехала по улицам Голливуда, и кричал: “Я свободный человек. Я свободный человек”.

Мы ездили в разные туры вплоть до весны 1986, когда настало время думать о следующем альбоме. Одним из продюсеров, которых мы хотели пригласить, был Кит Левин (Keith Levene), он также работал с Public Enemy. Я знал Кита, и считал его отличным парнем, но также мне было известно о его героиновой зависимости, поэтому нас ожидал небезынтересный и сложный опыт. Хотя меня обрадовала эта перспектива, потому что я сам плотно сидел на наркотиках. Чем запутаннее становилась любая ситуация с Китом, тем меньшим дерьмом по сравнению с ним выглядел я.

EMI выделила нам пять тысяч долларов на запись демо. Это казалось мне довольно большой суммой. Демо-запись просто не могла стоить так дорого. Когда я встретился с Хиллелом и Китом, то выяснилось, что они собирались потратить две тысячи на наркотики якобы для улучшения процесса записи. Не думаю, что Фли был за это, а Клиффу было всё равно; его просто охватил водоворот происходящего с нами безумия.

Я опоздал на запись, а когда пришёл в студию, то в первую очередь поинтересовался, на самом ли деле они потратили часть бюджета на наркотики. Но, переступив порог студии, я увидел в комнате гору кокаина и маленький пригорок героина рядом. Хиллел был под сильнейшим кайфом. Они сказали мне, что купили наркотиков на первые полторы тысячи долларов, и я начал копаться в них, хватать, высыпать и принимать. В итоге, я был под таким кайфом, что был абсолютно не форме для того, чтобы быть частью творческого процесса.

Бедный Клифф сидел в углу и разбирался с новым на тот момент устройством, драм машиной. Он бил по пэдам и вызывал запрограммированные барабанные звуки, можно было записать свои звуки и играть с абсолютно любым, какой захочешь. Любимым звуком Клиффа был крик ребёнка. Несмотря на то, что это было низкотехнологичное устройство, Клифф играл с ним так же одержимо, как мы увлекались наркотиками. При этом он как странно и нервно смеялся. Он посмотрел на меня и сказал: “Я бы мог десять лет без перерыва играть с этой штукой. В ней будто бы целая группа”. Я помню, что подумал: “Вот, что он хочет делать. Его достал весь этот цирк вокруг, он смотрел на эту машину и видел в ней своё будущее”.

Было очевидно, что сердце Клиффа уже не принадлежало группе. Он не уходил, но мы чувствовали, что он не хотел продолжать, поэтому Фли пришёл к нему домой и сообщил неприятные новости. Клифф воспринял это достаточно тяжело и переживал из-за этого ещё пару лет. Но затем Джэк Айронс (Jack Irons), наш первоначальный барабанщик, решил вернуться в группу. Это шокировало меня не меньше, чем в своё время возвращение Хиллела. По-видимому, что-то произошло с What Is This, и это пошатнуло уверенность Джэка. Он не был человеком, который бросал что-либо ради лучшего карьерного роста. Как бы то ни было, он скучал по нас, любил нас и хотел играть с нами музыку. Итак, он вернулся, и мы снова начали писать музыку нашей оригинальной четвёркой.

Вскоре кое-кто ещё вернулся в мою жизнь. Прошло около месяца с того момента, как мы с Дженнифер расстались. Я всё ещё употреблял много героина и кокаина, и ничему не учился. Я рос как человек. Я не ставил никаких целей в жизни, не боролся с недостатками своего характера. Я был просто долбаным наркоманом.

Однажды ночью, часа в три, кто-то постучал в дверь моей квартиры на улице Кармен. Это была Дженнифер. Она работала гоу-гоу танцовщицей в клубе, и, очевидно, как раз возвращалась с работы, потому что была одета в тысячу разных цветов, перья, сапоги и цепи. На ней также был сумасшедший макияж, создание которого, должно быть, заняло несколько часов.

– Пожалуйста, просто впусти меня. Я скучаю по тебе. Очень скучаю, - умоляла она.

– Да и не думай об этом, - ответил я, - просто уходи. Не создавай мне проблем, не начинай кричать. Я не хочу, чтобы сюда приехали копы.

Я закрыл дверь и пошёл дальше спать. Когда я проснулся, то увидел Дженнифер, свернувшуюся клубком на коврике у моей входной двери, она спала. Это продолжалось ещё несколько недель. Каждую ночь она приходила, стучала в дверь или сворачивалась и спала на моём пороге. Я даже начал выходить из квартиры через кухонное окно и карабкаться вниз по огромному лимонному дереву, которое росло прямо под ним. Это дерево также пригождалось мне, когда я принимал Персидский героин, основанный на масле, потому что готовить его нужно было в лимонном соке.

Но однажды ночью я уступил. Не помню, сдался я перед её любовью, или мне было очень плохо, и я нуждался в двадцати баксах. А возможно, она пришла ко мне уже с наркотиками, какими бы грустными, болезненными и странными не были обстоятельства, я всё же впустил её. Наша связь возобновилась с того же с такой же, как прежде силой. Мы летали под кайфом как два воздушных змея, вернулись к нашим смешанным, дисфункциональным, но страстным отношениям. Таким страстным, что они позже были запечатлены на видео, ставшем культовой классикой в андэграундном сообществе Лос.-А.

Это произошло однажды вечером в клубе Рокси. Какие-то люди организовали шоу в поддержку общества Морской Пастух, альтернативной версии Greenpeace, Chili Peppers пригласили выступить. Фишкой вечера было то, что каждая группа должна была сыграть кавер какой-нибудь песни Джимми Хендрикса (Jimi Hendrix). Был отличный состав выступающих групп: Майк Уот (Mike Watt), наш друг Три (Tree) и Fishbone, поэтому мы дико хотели сыграть там.

Когда я пришёл на концерт, Fishbone как раз должны были выйти на сцену. Ранее существовала возможность, что Дженнифер будет петь бэк-вокал у Fishbone, но я пресёк это на корню: “Ты не выйдешь на сцене с этим парнем”. Fishbone вышли на сцену, а я отправился на балкон. Когда я посмотрел вниз, то увидел Дженнифер на сцене. Мне это очень не понравилось. Теперь я должен был заставить её заплатить за всё это неуважение, с которым она отнеслась ко мне перед всеми моими друзьями. В то же время я сдерживал себя, потому что в этой ситуации многое значило то, что я мог хорошо петь песню Foxy lady. Прямо перед нашим выходом на сцену, одна молодая хипповая девушка прошла за сцену. Она была очень симпатичной шатенкой с огромной обтянутой топиком грудью, которую невозможно было не заметить.

У меня в голове тут же возникла идея. Я подошёл к ней и прошептал на ухо: “Мы играем сегодня Foxy lady, и когда в конце песни будем беситься на сцене, я бы хотел, чтобы ты вышла и обнажённая станцевала со мной”. Двое могут играть в одинаковые игры. Хипповая богиня согласилась. Мы вышли и отмочили Foxy lady. Было ощущение, что наша группа могла взлететь в воздух. Барабаны гремели. Фли отрывался на полную. Хиллел безумно кружился. Я же отдавался на полную.

Я практически забыл о том, что на сцене должна была появиться неожиданная гостья. Мы подошли к концу песни, и эта подтянутая молодая хиппи вышла на сцену. Она не разделась полностью, но сняла верх, и её огромная грудь, казалось, скакала по всей сцене. Она подошла ко мне и стала танцевать со мной свой хипповый танец. Норвуд (Norwood), басист Fishbone, вышел, чтобы присоединился к нам, и мы зажали между собой эту полуголую девушку.