Сцены из жизни богемы
Шрифт:
— А теперь, — сказала Сидони, — мы пообедаем… Поставьте у себя прибор, я подам вам кушанья.
Родольф спустил на веревке свой тюрбан и вытянул его обратно наполненным всевозможной едой, после чего поэт и артистка приступили к трапезе, каждый на своей половине. Зубами Родольф впивался в пирог, глазами — в мадемуазель Сидони.
— Что ж, мадемуазель, — сказал Родольф, когда они пообедали, — благодаря вам желудок мой вполне удовлетворен. Не утолите ли вы также и мое сердце, которое уже давно испытывает мучительный голод?
— Бедняжка, — проронила Сидони.
Она стала на стул, протянула к губам Родольфа ручку, и тот покрыл ее поцелуями.
— Как жаль, что вам не дано, как святому Дионисию, носить свою голову в руках! — воскликнул юноша.
После обеда завязалась любовно-литературная беседа. Родольф заговорил о «Мстителе», мадемуазель Сидони попросила, чтобы он прочитал ей свое сочинение. Родольф, склоняясь над дырой, начал декламировать, а артистка, чтобы получше слышать, устроилась в кресле, водруженном на комод. Мадемуазель Сидони заявила, что «Мститель» — шедевр, а так как в театре она играла «некоторую роль», то пообещала повлиять, чтобы пьесу приняли к постановке.
В самый нежный момент беседы в коридоре раздались шаги дядюшки Монетти, легкие, как шаги Командора. Родольф еле успел прикрыть отверстие.
— Держи, — сказал Монетти, — вот письмо, которое рыщет по твоим следам уже целый месяц.
— Посмотрим, — отвечал Родольф. — Дядюшка! — вдруг воскликнул он. — Дядюшка, я — богач! Это сообщение о том, что на конкурсе в Тулузской Академии мне присудили премию в триста франков! Скорее мой сюртук и всю одежду, лечу пожинать лавры! Меня ждут в Капитолии.
— А как же глава о дымоходах? — заметил Монетти.
— Что вы, дядюшка, до дымоходов ли мне теперь! Верните мне мои пожитки! Не могу же я выйти в таком наряде…
— Ты не выйдешь до тех пор, пока мое «Руководство» не будет закончено, — заявил дядюшка и запер Родольфа на два оборота ключа.
Родольф не стал долго раздумывать о том, как ему быть… Он крепко привязал к перилам балкона свое одеяло, скрутив его жгутом и, презирая опасность, по этой самодельной лесенке спустился на балкон мадемуазель Сидони.
— Кто там? — воскликнула актриса, услыхав стук в окно.
— Тише! — он. — Отворите.
— Что вам надо? Кто вы такой?
— Неужели не догадываетесь? Я «Мститель» и пришел за своим сердцем, которое уронил в люк.
— Несчастный! Вы могли разбиться! — воскликнула актриса.
— Смотрите, Сидони! — Родольф, показывая только что полученное извещение. — Видите? Фортуна и слава улыбаются мне… Пусть же улыбнется и любовь!…
На следующее утро, переодевшись в костюм, который раздобыла ему Сидони, Родольф удрал от дядюшки… Он побежал к представителю Тулузской поэтической Академии и получил от него золотой цветок шиповника, стоимостью в сто экю, которые прожили у него в кармане не дольше, чем живет роза.
Месяц спустя Родольф пригласил дядюшку на первое представление «Мстителя». Благодаря таланту мадемуазель Сидони пьеса выдержала семнадцать представлений и принесла автору доход в сорок франков.
Немного позже, с наступлением тепла, Родольф поселился в Сен-Клу, — если идти от Булонского Леса, то на пятой ветке третьего дерева слева.
V
ЭКЮ КАРЛА ВЕЛИКОГО
В конце декабря рассыльным конторы Бидо было поручено доставить по назначению около ста пригласительных билетов, содержание которых мы здесь передаем с безупречной точностью.
«Г— ну…
Гг. Родольф и Марсель имеют честь покорнейше просить Вас пожаловать к ним на вечер в следующую субботу, в сочельник. Повеселимся вовсю!
P. S. Живем пока живется!
ПРОГРАММА ВЕЧЕРА
В 7 час. — открытие салона. Живая, остроумная беседа.
В 8 час. — появление талантливых авторов комедии «Гора родит мышь», отклоненной театром «Одеон».
В 81/2 час. — г. Александр Шонар, выдающийся музыкант, исполнит на фортепьяно экспериментальную симфонию «Значение синего цвета в искусстве».
В 9 час. — первое чтение докладной записки «Об отмене смертной казни через трагедию».
В 91/2 час. — г. Гюстав Коллин, философ-гиперфизик, и г. Шонар приступят к диспуту, о сравнительном значении философии и метаполитики. Во избежание стычки спорщики будут связаны по рукам и ногам.
В 10 час. — г. Тристан, литератор, расскажет о своих первых любовных переживаниях. Г. Александр Шонар будет аккомпанировать на фортепьяно.
В 101/2 час. — второе чтение докладной записки «Об отмене смертной казни через трагедию».
В 11 час. — заморский принц расскажет об охоте на казуара.
Второе отделение.
В полночь г. Марсель, исторический живописец, с завязанными глазами экспромтом нарисует мелом сцену встречи Наполеона с Вольтером в Елисейских полях. Г. Родольф, тоже экспромтом, проведет параллель между автором «Заиры» и автором битвы при Аустерлице.
В 121/2 час. — г. Гюстав Коллин, в меру обнажившись, изобразит олимпийские игры на IV олимпиаде.
В час ночи — третье чтение докладной записки «Об отмене смертной казни через трагедию» и сбор пожертвований в пользу драматургов-трагиков, которые скоро останутся не у дел.
В 2 часа — приглашение к кадрили и начало игр, которые будут продолжаться до самого утра.
В 6 час. — восход солнца и заключительный хор. В течение всего празднества будут работать вентиляторы.
Внимание! Всякого, кто вздумает читать или наизусть декламировать стихи, немедленно выставят из салона и передадут в руки полиции. Кроме того, просят не уносить с собою огарки».
Два дня спустя экземпляры этого приглашения ходили по рукам в подполье литературы и искусства и вызывали там бесчисленные толки.
Однако среди приглашенных имелись и такие, которые с недоверием отнеслись к великолепию, возвещенному Родольфом и Марселем.
— У меня большие сомнения на этот счет, — говорил один из таких скептиков. — Мне приходилось бывать на средах Родольфа, на улице Тур-д'Овернь, там оставалось только мечтать о каком-нибудь сиденье, а пили у него водичку из самой эклектической посуды.
— Но на этот раз все будет взаправду, — возразил другой. — Марсель показал мне программу, и вечер обещает быть прямо-таки волшебным.