Чтение онлайн

— Ты слишком много берешь на свою ответственность, — говорил он. — Все-то тебя касается.

Поразмыслив, я пришел к заключению, что, пожалуй, он прав. Я понаблюдал за Миртл, и у меня немного отлегло от души. Встречи наши проходили легко, беззаботно и, по-видимому, ни к чему не обязывали. Конечно, я спрашивал себя, ведает ли Миртл, что творит. Никто не посмеет сказать, что я не задавался этим вопросом — равно как и другими — тысячу раз. Впрочем, вам, может быть, интересней узнать ответ? Должен признаться, что отвечал я себе на сухом, деловом языке, хоть и считаю его не самым привлекательным способом выражения мыслей. Миртл продолжала наши отношения, руководствуясь принципом; «День прошел — и ладно». Вероятно, накануне банкротства человек все равно продолжает ходить к себе в контору, звонить но телефону и вкушает радости творчества, составляя деловые письма. Так и Миртл, накануне банкротства любви.

При отношениях по принципу «день прошел — и ладно» общаться с Миртл было сплошное удовольствие.

Найдя способ примириться со своей совестью, мне было уже нетрудно примириться снова с собою в целом. В конце концов, Миртл сама так решила. «Помни! — твердил я себе. — Это она так решила!» Меня очень поддерживала эта мысль — что Миртл сама так решила.

Дождь перестал, и я вышел нарвать цветов. В живой изгороди цвел шиповник, белый и розовый; розовый был усыпан пунцовыми бутонами. Я сорвал один, хотя заранее знал, что это пустое дело, и он немедленно развернул лепестки, как будто я держал в руке живое существо. Я искал жимолость. Смолевки и баранчики больше не попадались по краям канавы. Наконец я напал на жимолость, готовую вот-вот распуститься, она вымахала, что твое дерево, ствол был старый и перекрученный, точно лыко. В теплой спальне цветочки распустятся… Ах, Миртл!

Я медленно побрел домой, подкидывая ногою камушек.

Я шел и думал про Тома. На этой неделе в их отношениях со Стивом наметился резкий перелом. Пока что я успел выслушать одну сторону, но и это достаточно меня угнетало.

Встретились мы с Томом в центральной библиотеке, по чистой случайности. В просторном зале, с галереей поверху, пол был натерт до зеркального блеска и всегда пахло воском и скипидаром. Книжные полки стояли торцом к стене на равном расстоянии друг от друга, образуя ряд альковов. Люди серьезные уединялись в эти альковы молча посидеть над книжкой, молодежь — поамурничать шепотом. Я находил, что такой амурно-литературный уклон заслуживает всяческого уважения, ибо располагает людей серьезных к амурам, а легкомысленных — к серьезному чтению.

Подозреваю, что Том не хотел попадаться мне на глаза. Однако, совершая обход книжных полок с противоположных сторон, мы в конце концов столкнулись нос к носу. Застигнув Тома врасплох, я еле его узнал. Лицо у него было серое, его черты словно окаменели.

— Что с тобой? — спросил я.

— Немного расстроен. Больше ничего.

— По какому поводу?

Том не отвечал. Он направился к библиотекарю поставить штамп, я — за ним, и мы вышли вместе. На улице он помедлил в нерешительности.

— Я пройдусь с тобой, — сказал я. Было примерно полседьмого, время ужина, и улицы опустели. Стоял прохладный ясный вечер, и наши отражения сопровождали нас от витрины к витрине.

— Что еще выкинул Стив?

— Как ты узнал, что это Стив? Я точно знал, что это не Миртл, так как не сомневался, что все его охи и вздохи по ее адресу — чистая липа.

— Догадался.

— Он объявил мне вчера вечером, что уезжает в отпуск с родителями.

Я не уловил, в чем трагедия.

— А тебе что?

— Мне то, что я сам собирался с ним в отпуск.

— Ты в Америку собирался, Том.

— До того, как уеду в Америку.

Я на минуту замолк. Вот и подтвердились наши подозрения — никуда-то он не уедет. Я вспомнил, о чем мне рассказывал Стив в вокзальном буфете.

— Когда же ты все-таки уедешь?

— Потом. — Он нетерпеливо отмахнулся. — После… Милый Джо, не поддавайся ты так своим страхам.

Я сказал:

— Понятно. И куда ты хотел с ним поехать?

— Во Францию. Он хочет исправить себе произношение. Сколько раз я видел смешные стороны отношений, построенных по схеме «патрон и протеже»! Теперь они повернулись ко мне совсем иной стороной. Когда Том говорил, что Стив хочет поправить свое французское произношение, в словах его слышалась искренняя забота. Мне живо представилась картина: Стив прохлаждается в парижском бистро, возможно, попивая перно, и добивается, чтобы его совратила дамочка за кассой — это так он себе исправляет произношение.

— Я обещал, что повезу его во Францию, — сказал Том. И прибавил, сразу выдав себя с головой: — Он обещал, что поедет…

— Эх ты, бедняга!

Том взглянул мне в лицо и не понял, отчего я улыбаюсь. А я улыбался, вспоминая, как этот же Том, в неизреченной своей житейской мудрости, наставлял меня не придавать особого значения тому, что кто обещает.

— Можно бы, конечно, настоять, — сказал он. — Его родители поддержали бы меня.

— Это черт знает что!

— Они заботятся о его будущем, — с упреком пояснил Том. Можно подумать, Стив первый не блюдет свою выгоду денно и нощно!

— А куда они едут?

— В Гримсби, — брезгливо сказал Том.

— Уж тут, видимо, пусть он решает сам.

— Совершенно верно. Меньше всего я хочу его связывать. Эту фразу я слышал от них обоих, верно, раз десять. Интересно, почему никто не заикнется о том, что Стива никогда никто не связывал и едва ли свяжет, потому что он считается только с самим собой? Я ограничился тем что спросил:

— А разве его не будут связывать родители?

— Конечно, будут! Он делает большую глупость. Так-то так, но улизнуть от отца с матерью в Гримсби — это детские игрушки по сравнению с тем, что значит улизнуть от такого патрона в Париже. Я смекнул это сразу, а Сив, разумеется, и подавно.

— Похоже, парень сбился с панталыку, — сказал Том.

— Что делать? Не он один.

Мы дошли до перекрестка двух главных улиц и стали. Днем это было самое оживленное место в городе; сейчас оно точно вымерло. Посреди мостовой, где обычно стоял регулировщик, одиноко возвышалась пустая тумба. Мы молчали. Том вдруг опустил голову, и я увидел, что лицо у него совсем несчастное.

— Я очень тебе сочувствую, Том.

— Это последняя моя надежда. Для меня нет и не было ничего важнее в жизни. — Он поднял на меня измученные глаза. — Может, мне купить новый автомобиль, как ты думаешь?

Поистине неожиданный вопрос. Впрочем, я без труда угадал, чем он продиктован. Мне хотелось крикнуть ему: «Опомнись!» Я сказал:

— Сомневаюсь, чтобы подобным образом можно было поправить дело.

— Я и сам знаю, что нельзя, — сказал Том неживым голосом. — Я не дурак.