Чтение онлайн

– Не оговаривай себя, – отругала ее тетя, – после перенесенной операции надо было отлежаться, а ты, таская тяжести, перлась за сотни километров. Я бы… – начала она, но тут же замолкла, понимая, что ни к чему снова затевать разговор об Андрее.

Усадив племянницу за столом, Евгения Ивановна подала ей пышущие с жару оладьи. При виде них у Кати потекли слюни, и она жадно стала есть их, макая в сметану, и запивая чаем.

– Ой, как вкусно, тетя Женя.

– Ешь, ешь, детка, – глядя на нее с умилением, приговаривала она, радуясь, что болезнь отступила.

Позавтракав, Катя, чувствующая себя объевшимся котом, вышла на улицу и уселась на крыльцо. Она подняла голову, пытаясь полюбоваться чистым голубым небом. Но яркое солнце заставило ее прищуриться. Птичье чириканье звонко раздавалось повсюду, в воздухе стоял шум лета. Катя сидела, слушая звонкий щебет птиц, шум легкого теплого ветерка в листве деревьев, разглядывала садик тети, посаженный с любовью, и ей казалось нереальностью происшедшее с ней три дня назад.

– Корней сказал, что тебе в лес надо сходить, чтобы восстановить твое биополе, – появившись из-за угла дома, с миской полной клубники, заявила тетка.

– Успею, – меланхолично ответила Катя, чувствуя умиротворенность во всем теле, и не только. Душа ее тоже была спокойна. – В начале я хотела бы наведаться на могилу мамы и папы. Я так давно не была у них.

– Ну, что ж, вот давай и соберемся туда сегодня. Потом в лес. Попрошу Корнея, чтобы отвез нас с тобой, заодно составит нам компанию. Устроим небольшой пикничок. Картошечку поджарим на костре.

Евгения Ивановна присела рядом с племянницей и, поставив миску с клубникой рядом, замолчала. Катя взглянула на лицо тети, и заметила у нее задумчивый мечтательный взгляд.

– Теть, а что ты за Корнея Никандровича замуж не вышла, он ведь, кажется, тебе предлагал? – прищурив один глаз, из-за ярких лучей солнца, спросила ее Катя.

– Ты думаешь от этого был бы прок? – снисходительно спросила тетя. – После того, как я прожила пятьдесят лет одна и не нуждалась в мужчине, неужели появилась бы потребность в нем в этом возрасте? – с небольшим раздражением произнесла она, – а с другой стороны, тебе брак что-нибудь хорошего принес? – наступила она на ее больную мозоль.

Катя молча, сидела, обдумывая, сказанное. Заметив застывший взгляд племянницы, Евгения Ивановна чертыхнулась. Костеря мысленно свой язык, она извиняющим тоном обратилась к Кате:

– Ты прости меня старую, черт потянул меня за язык, чтобы снова напомнить о неприятном.

– Не стоит так переживать, тетя, – ответила Катя, похожая сейчас всем своим видом на большого жирного кота, которого не трогают никакие заботы. – За эти два дня лежащего состояния я передумала обо всем. Если в первый день одно слово об Андрее, заставляло меня прослезиться от жалости к себе, то теперь я не чувствую этого. Знаешь, – воскликнула она, поворачиваясь лицом к тете, которая заметила, что с него исчезли скорбные складки, – мне надо радоваться, оттого что я провела лишь три года в этом заключении. Спустя два дня, после громадного несчастья, так мне казалось тогда, я ощущаю себя живой. Знаешь, кем я была в последние два года? Бракованным инкубатором по выращиванию младенцев, – с возбуждением и блеском в глазах, заявила она.

Евгения Ивановна замерла, ее сковал страх, вдруг Катя снова сорвется, но это уже будет не депрессия, а истерия. Иногда, так бывает у людей перенесших потрясение, чтобы не думать о прошлом, они мечутся в жизни поиском всего того, что их будет сильно занимать. Она слушала ее, не зная, как поступить, заставить, прекратить ее говорить или наоборот дать выговориться. Ее мгновенное мысленное решение было в пользу последнего.

– Сейчас вспоминая об этом, я думаю, что и сама была во многом виновата. Я не имела своего голоса, – жестко сказала Катя. – Выйдя замуж за Андрея, я переложила решение всех проблем на него, как на мужчину. Но, как я была не права. Им не стоит доверять безоговорочно. Их мышление в некоторых вопросах, иногда бывает на уровне пятилетнего малыша. Он говорил, что нам нужно завести ребенка, я слушалась и старалась забеременеть. Потом выносить. Тетя Женя, – со слезами на глазах, страдальческим голосом обратилась она к ней.

Евгения Ивановна обеспокоено и внутренне проклиная себя, обняла племянницу.

– Ну, хватит, поговорила, – мягко сказала она.

– Нет, тетя Женя, – освободившись от ее объятий, твердо произнесла Катя, – дай мне договорить. – Она вытерла слезы, и продолжила спокойным голосом, сдерживающий ее эмоции, – Если бы ты знала, чем я занималась эти годы. Я обложилась книгами по беременности, по младенцам, последняя, по правде, так и не пригодилась, – горько усмехнулась она. – Я читала, блюла режим, боялась, есть что-то не такое, что может повредить мне и вызвать схватки. Я была похожа на курицу, – со злостью проговорила она.

Вот эта эмоция уже обрадовала ее тетю. Значит, ее девочка не тронулась умом. Евгения Ивановна даже оживилась и с любопытством стала смотреть на племянницу, что же хочет эта девушка в жизни. Пока она говорит, надо добраться до ее сокровенных мыслей.

– Хватит, жить для кого-то и чьим-то умом, – твердо заявила Катя. – Сейчас я могу претворить в жизнь то, о чем я когда-то мечтала.

И тут она резко замолчала.

– И о чем же? – медленно спросила Евгения Ивановна.

– Что? – спросила Катя, внезапно ушедшая мыслями в себя, и странно взглянула на тетю, как будто возвращаясь откуда-то.

– Да, так я. Ни о чем, – ответила ей тетя, тяжело вздыхая, настаивать не имело смысла, минута откровения прошла. – Ну, что посидели немного, – хлопнув легонько по колени Кати, Евгения Ивановна поднялась со ступенек, – будем собираться к маме с папой.

Пока созвонились с Корнеем Никандровичем, пока он осматривал на техническую пригодность свою старую «Волгу», на которой давно не выезжал, а тетя решила приготовить для помина и пикника еду, подошло время обеда. Только ближе к трем часам дня Катя, стояла на могиле родителей. Евгения Ивановна обняла ее, и так они застыли, умиротворенные тишиной, нарушаемой чириканьем птиц, стрекотом сверчков, и жужжаньем пчел.

Издали послышалась похоронная музыка, Катя оглянулась вокруг, боясь, что они окажутся на пути похоронной процессии.

– Кого-то хоронят? – спросила она у тети.

– Да. Виктор Сухов свою жену Эвелину. Она погибла три дня назад в автомобильной катастрофе. Счастье, что его дочь Луиза осталась цела, – скорбным тоном произнесла тетя. – Вот еще на одного молодого станет больше на кладбище.

– Девочка Луиза? – переспросила Катя, вспоминая попутчика с дочерью. Ее имя она запомнила хорошо из-за редкости. Не он ли хоронил свою жену, и девочка вела себя так нервно, потому что побывала в аварии?

– Да. Бедная девочка, остаться без матери в таком возрасте, – посочувствовала малышке тетя.

– А ты знаешь сколько ей лет? – решила уточнить свои предположения Катя.

– Да, годиков четыре. А тебе это зачем? – с удивлением посмотрела Евгения Ивановна на нее. – Ты, что знаешь Виктора и его дочь? В одной школе, что ли училась с ним? – спросила она с интересом

– «Так вот как его зовут, – думала Катя, внимательно слушая тетю, и впитывая в себя информацию о заинтересовавшем ее попутчике. – Виктор, победитель, значит».