Чтение онлайн

– Мы не хотим напугать девушку почем зря, – сказал Карл и сурово посмотрел на своего помощника. – Эти дети – бедные души, а не преступники. Проявите немного сострадания, Фабрициус.

Но Фабрициус только беспечно пожал плечами и пнул лежавший рядом кирпич.

– Волки есть волки, – отозвался он. – Шеф, я и не знал, что в глубине души вы такой коммунист!

Покачав головой, Карл повернулся и направился туда, откуда, как ему казалось, доносились голоса.

Фабрициус побрел следом.

Стоило им приблизиться к двери, которая болталась на одной петле, как голоса смолкли. Послышались шарканье и топот, словно обитатели заброшенной столярной мастерской продвигались внутрь дома.

Карл остановился и громогласно объявил:

– Полиция! Не бойтесь, мы вас не обидим. Мы просто хотим поговорить кое с кем из вас.

– Крыс так не поймать, шеф, – фыркнул у него за спиной Фабрициус, а потом прокричал: – Тот, кто с нами поговорит, получит пятерку. Нате, глядите!

Он выудил из кармана монету в пять марок и поднял над головой, а потом наклонился к своему начальнику и прошептал:

– Эти нищие крысеныши не смогут устоять перед деньгами, поэтому запоют как миленькие.

Его уничижительные слова вызвали у Карла волну гнева, но он взял себя в руки: за подоконником показались тени голодных детей.

Некоторое время ничего не происходило. Потом послышались тихие шажочки, и наконец в дверном проеме показался мальчик. Колени его были покрыты синяками и царапинами, а короткие шорты лоснились от грязи.

Мальчик смотрел на полицейских недоверчиво, как маленький зверек на охотников. Потом его взгляд с вожделением скользнул по монете, которую Пауль Фабрициус продолжал держать перед собой, словно приманку. На лице мальчика страх боролся с жадностью – пока последняя не одержала верх.

– Я поговорю! – сказал он и вышел из дома. Подбежал к Фабрициусу и хотел было схватить монету, но тот убрал руку.

– Не так быстро, парень, – произнес Фабрициус голосом наездника, который успокаивает юного, необъезженного жеребца. Карлу оставалось только дивиться тому, как преобразился его помощник: теперь Фабрициус казался добрым дядюшкой, а от его презрения к бродячим детям не осталось и следа. – Сначала скажи, как тебя зовут.

– Калле, – неохотно ответил мальчик.

Вздрогнув, Карл почувствовал на себе насмешливый взгляд своего помощника, но ничего не сказал. В приюте его тоже называли «Калле», и он ненавидел это сокращение даже больше, чем полную форму своего имени. Потому что «Калле» звучало как бедность, необразованность и грязь.

– Ты живешь здесь, Калле? – спросил Фабрициус.

– Да, если ничего не имеете против. – Мальчик расшаркался.

– Как по мне, живи хоть на Марсе, – весело отозвался Фабрициус, заставив Калле хихикнуть, и дружески щелкнул его по носу. Недоверие исчезло с лица мальчишки. Похоже, дикий жеребенок был готов есть из рук своего нового хозяина.

Непринужденно поигрывая монетой, Фабрициус спросил:

– Знаешь Лену?

– Конечно, – сказал Калле, косясь на деньги.

– Она сейчас здесь?

– Внутри. – Мальчик кивнул в сторону двери.

– Приведи ее, и деньги твои, – изрек Фабрициус, держа «пятерку» между большим и указательным пальцами.

Немного поколебавшись, мальчишка развернулся и побежал обратно в столярную мастерскую. Карл был уверен, что он не вернется, но через несколько секунд в дверном проеме показалась его спутанная шевелюра.

Он тащил за собой девочку.

Карлу редко доводилось видеть столь жалкое создание. Волосы бедняжки, наверное, были рыжевато-русыми, но под слоем грязи и липкой кирпичной пыли цвет их цвет угадывался с большим трудом. Веснушки темными отметинами выделялись на бледном лице. Из рукавов прохудившегося балахона торчали руки-веточки. Девочка явно давно жила на улице – или здесь, в этом разрушенном доме. И наверняка не ела досыта уже несколько месяцев, а может, и лет.

– Ты Лена?

Девочка кивнула.

Не успев осознать, что делает, Карл полез в карман своей потрепанной куртки и вытащил оттуда сверток с бутербродами. Развернул бумагу и протянул один девочке. Она колебалась не дольше мгновения, потом схватила бутерброд, впилась в него зубами и машинально отступила от Калле, взгляд которого словно магнитом притянулся к еде. Карл дал бутерброд и ему, потом скомкал бумагу, в которой оставалось всего несколько крошек, и пинком отправил в полет.

Фабрициус сунул пять марок мальчику за воротник и велел:

– Ступай.

Ему не пришлось повторять дважды. Забрав свои сокровища, Калле скрылся за углом, где, наверное, спокойно доел добычу.

Лена тем временем продолжала жевать, она покорно стояла на месте, словно вещь, которую поставили и забыли забрать. Девочка втянула голову в плечи и перекатывалась с пятки на носок, будто пытаясь успокоиться.

Только теперь Карл заметил у нее на шее красно-синие отметины, как если бы кто-то обхватил ее большой ладонью и сжал.

Он кивнул Фабрициусу, и тот успокаивающе потрепал девочку по плечу.

– Мы из полиции. Не бойся, мы просто хотим с тобой поговорить. Пойдем, малышка.

Лена последовала за ним, покорная, как овечка. Она уже съела бутерброд и теперь время от времени облизывала губы, как будто с грустью.

Втроем они направились к воротам. Под ногами хрустел щебень, а над головой низко висели серые тучи. Иногда сквозь дыру в этой плотной пелене пробивались редкие лучики солнца, похожие на молнии. Разрушенные стены бывшей мастерской, напоминающие обломки зубов, устрашающе тянулись к небу.

– Неподалеку есть трактир, где подают завтрак, – тихо прошептал Карл, наклонившись к Фабрициусу. Тот кивнул, и они повели молчащую Лену в маленький трактир, внутри которого теснились три деревянных столика.

Воздух здесь был тяжелый, пропитанный застоявшимся сигаретным дымом, а на столешницах чернела годами въевшаяся грязь. Повернувшись к угрюмой хозяйке, Карл заказал три кофе и булочку с яичницей – для Лены.

Им не пришлось долго ждать.

Девочка ела сосредоточено, не отрывая взгляда от еды. Казалось, она даже забывала дышать. Только когда тарелка опустела, она огляделась по сторонам, так, словно очнулась ото сна и наконец поняла, где находится.

Впервые за все время Карл спросил себя: а в своем ли девочка уме?

Она снова втянула голову между острыми плечиками, будто пытаясь скрыть синяки на шее, и обеими руками вцепилась в чашку с кофе, как в спасательный якорь.

Все в этой Лене – сгорбленность, страх, исхудавшие конечности – до того напомнили Карлу детей, с которыми он рос, что у него сжалось горло. Он тоже раньше так выглядел, тоже испускал страх и недоверие к миру. Он заставил себя глубоко вздохнуть, обменялся взглядом с Фабрициусом и снова незаметно кивнул.