Чтение онлайн

– Безусловно, – ответил я, – химический дисбаланс бьет по всем органам. Прежде всего, по органам дыхания, сердца и мозга.

– Да ну тебя! – она обиженно махнула рукой.

– А что это тебя так волнует? Ты влюбилась? А как же я? – попытался я пошутить.

– Нет, нет, – с волнением затрепетала она. – Это подруга моя втюрилась в одного, а он даже не замечает. Просто дружит с ней, и все. И вот она не знает что делать.

– Отслеживать, по всей видимости, новости фармакологического рынка, – снова пошутил я. – Вдруг, все таки изобретут таблетки.

– Ты чересчур хладнокровен! Человеку может быть очень плохо, а тебе смешно, – ее глаза увлажнились. Казалось, она сейчас заплачет.

Неожиданно у меня что-то екнуло внутри. Я понял, о ком она говорит. Немного помолчав, я посмотрел ей в лицо.

– Нет, не смешно, – резко сменив тон, сказал я. – Я знаю, что ей делать. Попробовать отвлечься. Думаю, он все замечает. Просто его, вероятно, устраивает то, что есть. И другой уровень отношений, погубит это.

– Ясно, – сказала она.

В тот миг я понял, что мне удалось избежать серьезного разговора, к которому я был абсолютно не готов. И которые, я так ненавидел. Все это время он, этот серьезный разговор, прятался где-то там, в глубинах наших отношений, и как пугливый зверь наблюдал из-за кустов, дожидаясь подходящего момента, чтобы выскочить. И в этот раз, скорее всего, я напугал его так, что он убежал далеко-далеко вглубь ее сердца. По которому, видимо химический дисбаланс ударил очень здорово.

Через минуту она вдруг оживилась, будто проснулась, и сменив тон залепетала: – Ну что ж, приступим к природному процессу. Поеданию пищи.

Она нервно схватила приборы и стала есть.

– Приступим, – задумчиво повторил я и медленно взял вилку.

Мы посидели еще примерно полчаса, затем расстались. После нашей встречи у меня остался какой-то осадок. А перед глазами стоял, победно смеющийся маньяк Паша. Я сделал глубокий вдох. Завел машину. И поехал домой. Из динамиков полился волшебный голос Фредди Меркури. Love of my life – you hurt me, You broken my heart and now you leave me… Я обожал эту песню, но сейчас мне нужно было сменить настроение. Я порылся в бардачке, нашел сборник Drum`n`Bass и врубил его на всю катушку. Сумасшедший барабанный ритм сразу же вырвал меня из меланхолии. Я нажал на газ. Взревел мотор. И мой стальной конь помчал меня по улицам города.

Я гонял до самого вечера. Пока мрак окончательно не вытеснил свет. Не доехав пару кварталов до дома, я остановился. Заглушил мотор, выключил музыку и приоткрыл окно. Оттуда пахнуло свежим воздухом. В ушах постепенно затухали звуки только что оравшей музыки. На улице было безлюдно. Только слышалось, как ветер играет пышными кронами недавно озеленившихся деревьев. По крыше осторожно застучали капли дождя. Это было то, чего мне так хотелось. Дождь – самое успокаивающее явление в моей жизни. Не знаю отчего, но вода с неба, вводила меня в особое состояние. Шум дождя всегда наполнял меня. Заряжал энергией. Охлаждал накалившийся от жизненного темпа механизм моего существования. Я вышел из машины и поднял лицо вверх. Мое сердце стало биться ровно. Я глубоко дышал. Мне уже не хотелось садиться за руль, и я побрел домой пешком. Через минуту уже шел ливень. Где-то далеко послышались раскаты грома. Сверкнула молния, через паузу притащив за собой звук. Он рассыпался прямо над моей головой. Я поднял воротник пиджака, вытер рукой лицо, открыл рот и стал ловить капли дождя. Прошипев шинами по мокрому асфальту пустынной дороги, промчался одинокий автомобиль. Дождь усиливался. Точно из душа, он лил из ночного фонаря. Стучал по крышам домов. Барабанил по земле и моему телу. К концу пути я промок до нитки. У меня замерзли уши и кончики пальцев. Я ощутил это, когда оказался в своей теплой квартире. Я снял мокрую одежду. Одел махровый халат. Взял плед и вышел на застекленный балкон. Открыв все створки, я опустился в плетеное кресло. Дождь всегда создает какой-то особенный уют дома. Его запах и прохлада, сталкиваясь с теплым домашним воздухом, создают необъяснимо приятную атмосферу. Я готов был так сидеть целую вечность. Беспорядочная дробь дождя не давала сосредоточиться. Мысли растеклись. Реальность растворилась. Стало очень легко. Мозг освобождался от накопленного морального груза. Не двигаясь, я просидел так около часа. Очнулся когда стал подмерзать. Нехотя я встал, закрыл окна и шаркая по паркету, потащился в кабинет. Там было темно и тихо. Глухой звук дождя еле-еле пробивался с улицы внутрь. Из зазеркалья струился свет. В потусторонней комнате за столом так же одиноко сидела девушка.

– А, это ты, – медленно и хрипло произнес я. – Снова грустишь? Что тебя гложет, красавица? Может поделишься?

Как будто услышав меня, она медленно поднялась со стула и поплыла в мою сторону. Я нахмурился. Она подошла к зеркалу и стала пристально разглядывать свое лицо. Это выглядело странно. Было такое ощущение, будто она рассматривает не себя, а меня. Она явно что-то чувствует, подумал я. Я тоже максимально приблизился к зеркалу. Теперь я видел, что ее отрешенный взгляд устремлен сквозь меня. Куда-то в неизведанную даль, где живет ее грусть. Я медленно поднял руку и расслабленными пальцами, будто ощупывая ее лицо, провел ими вниз по стеклу. Словно догоняя их, из ее глаз покатились слезы. Моя рука опустилась до её плеч. Я хотел дотронуться до ее светлой кожи, но чувствовал лишь холод зеркала. Мне стало ее жаль. Она была несчастна. Я это чувствовал.

ГЛАВА 4

Утром, когда я разбирал бумаги на рабочем столе, до меня донесся разговор моих зеркальных соседей. Из беседы я понял, что Катя и Аня уезжают к бабушке. Вслух я пожелал им доброго пути и сам отправился на работу. Из машины позвонил доктору Залгаллеру и записался на прием. Я рассчитывал заскочить к нему в обед между делами. Сегодня мне не требовалось встряски и я поменял вчерашнюю музыку в магнитоле снова на Меркури. «Богемскую рапсодию» в своей жизни я прослушал, наверное, миллион раз. И все равно каждый раз не перестаю восхищаться. Меня поражает ее размах. Если провести параллели с живописью, то её можно сравнить с грандиозным полотном гигантских размеров, где цельная мощь какого-нибудь эпохального события разбита на основную сцену и десятки микросюжетов. Как «Бородинская Битва» или «Ночной дозор», например. И если центральная композиция очевидна, то остальные часто как бы замаскированы. Чтобы их заметить, надо напрячь зрение и воображение. Как правило, это удается только знатокам, фанатам художника или тем, кто просто внимательно и вьедливо рассматривает картины. Перед такими зрителями и раскрывается весь букет, скрытый автором. Так же и в музыке. Традиционно в классике, но сюда можно отнести и Queen. Практически все песни группы, содержат сразу по несколько мелодий. Это поразительно. Из одной композиции могло бы получиться четыре-пять самостоятельных. В то время как на нашей эстраде, наоборот, из одного мотива делают по пять песен. По всей видимости у Фредди и Мэя было слишком много мелодий, чтобы из каждой делать отдельную песню. Вот и приходилось запихивать их пачками в одну.

К студии я подкатил часам к десяти. Внутри уже кипели страсти. Под руководством художников рабочие строили декорации. Это было похоже на муравейник. Десятки людей в бейсболках, с рациями и шуруповертами сновали туда и сюда. Стоял шум и крик. В центре событий уже свирепствовал режиссер. Он нервно двигался, курил, кричал, ругался, матерился. Я притаился за пределами освещенной площадки. Так чтобы меня не было заметно, а я видел все. Мимо меня прошли двое разнорабочих.

– Что это за тип там разорался? – спрашивал один.

– Да, – отмахнулся другой, – это режиссер Праздников.

– Каких еще праздников? Если так, пусть праздники и снимает, если он режиссер праздников. Здесь-то он что забыл! Мы же серьезное кино готовим. Кстати, а каких он праздников режиссер? – вопросительно повернул в сторону режиссера свой взгляд рабочий.

– Да нет, – рассмеялся второй, – это у него фамилия такая, Праздников. Известный скряга. От него все рабочие плачут. Ты что, с ним никогда не работал?

– Да нет, – деловито ответил первый, – я недавно шоу-бизнесе.

Когда я вышел на свет, Праздников немного успокоился. Вместе с художниками он подошел поздороваться. Они рассказали, что все идет по плану и что, по всей вероятности, уложатся в сроки. Я сходил наверх к «маленькому телевизионному боссу», чтобы отдать нужные бумаги, полученные от шефа. После чего решил заглянуть в редакцию, где когда-то трудился корреспондентом. Она находилась в этом же здании. Там я застал только редактора Веру и телережиссера Мишу. Они пили кофе.

– Какие люди! – фальшиво улыбнулась Вера.

– Здравствуй, – протянул руку Миша.

Мы пожали друг другу руки. А с Верой, как сейчас модно, поцеловались, не касаясь щеками. У Миши была холодная, узкая, мягкая рука. Он никогда не сжимал её, когда здоровался.

– Ты все так же даешь руку только подержать, Спилберг? – с искусственной улыбкой спросил я.

– А ты все такой же зануда, – также искусственно улыбнулся он в ответ. – А что, надо жать до одурения?

– Вовсе нет. Просто рукопожатие на то и рукопожатие, что нужно руку жать.

– Ладно, ладно. Не нервничай. Лучше расскажи, как живешь?

– Нервы здесь не причем. Ты же знаешь, я спокоен как дохлый лев. А живу отлично.

Конец ознакомительного фрагмента.