Чтение онлайн

Вернемся к подаркам на годовщины бракосочетания. Кто-нибудь должен наконец всерьез подумать о том, что дарить на промежуточные даты. Индустрия подарков делала попытки, но безуспешно. Публичная библиотека Чикаго составила список, согласно которому на двадцать четвертую годовщину свадьбы предлагалось дарить какой-нибудь музыкальный инструмент. Тоже мне, придумали! Нет ничего хуже соседства с тем, кто пытается научиться играть на скрипке (ну или на волынке). Если уж быть реалистами, то на поздние годы брака нужно дарить ведро битума: материал хоть и токсичный, зато быстро отвердевает и отличается износоустойчивостью. Или, например, кусок вулканической пемзы – как символ того, во что превращается лава, прежде раскаленная и бурлившая. Или лоскутное одеяло – только взгляните на эти плотно сшитые разноцветные кусочки, составляющие теперь единое целое. У таких подарков есть хоть какой-то символический смысл.

Короче, все, что я узнала о браке, я свела к шести темам, шести вопросам, которыми люди, заключившие брак или просто совместно проживающие, должны овладеть или хотя бы попробовать в них разобраться, чтобы жить-поживать если уж не счастливо, то мало-мальски сносно. Вот эти темы: чрезмерная близость, ссоры, финансы, семья, секс, взаимопомощь. Я не обещаю, что, разобравшись с этими шестью темами, вы получите ответы на любые вопросы, и не говорю, что вам будет легко. Но я уверена: заниматься этими вопросами куда интереснее, чем учиться играть на саксофоне.

Мой муж Джереми проделывает это с помощью конвертов. Он каждый раз спрашивает, есть ли у нас конверты, хотя я уже тысячу раз показывала ему, где они лежат. На стеллаже. Там, где лежит все остальное. Рядом с ручками. Над фотографиями, которые надо бы выбросить, потому что это дубликаты, но мы не выбрасываем, и старыми рекламными буклетами, которые тоже хорошо бы выбросить, но мы не выбрасываем. Они лежат там десятилетиями. На узеньких таких полочках. Даже посторонний человек, попав в наш дом и оглядевшись, моментально сообразит, что эти узенькие полочки – идеальное место для хранения конвертов. Ну и что? Мой муж, собираясь отправить письмо, каждый раз спрашивает: «А у нас есть конверты?»

На первый взгляд, совершенно невинный вопрос, и ответ на него проще простого: «Да, дорогой. Они на стеллаже, рядом с ручками». Но когда я в очередной раз слышу этот вопрос, мне хочется набрать в карманы камней и уйти на все четыре стороны. Или – еще лучше – достать камни из карманов и закидать ими мужа.

Все в этом вопросе меня раздражает и угнетает. Ну почему, почему он не может запомнить, где лежат эти чертовы конверты? Почему я должна все бросать и каждый раз отвечать на этот дурацкий вопрос? Неужели его конверты важнее, чем моя работа? Еще больше меня злит сама пассивно-агрессивная постановка вопроса: «А у нас есть конверты?» Он же не говорит: «Дай мне, пожалуйста, конверт». Потому что тогда ему как бы придется признать: он понятия не имеет о том, что творится в доме. И согласиться, что он относится к своей жене как к прислуге. То есть заявить – практически в открытую, – что я нужна ему только для того, чтобы подавать конверты.

«А у нас есть конверты?» – спрашивает мой муж. А вот что слышу я: «Чем бы я в данный момент ни занимался, это имеет первостепенное значение, даже если это рядовая задача по запечатыванию почтового отправления. Ты же, наоборот, вряд ли занята чем-то ценным. Доставка мне канцелярских принадлежностей, которые находятся на полке аккурат за моей спиной – если я, конечно, удосужусь повернуться и посмотреть, – это как раз тот незамысловатый вид деятельности, на который ты только и способна».

Как такое может происходить? Я люблю этого человека. Давно люблю. Таких мужчин, как он, я не встречала никогда. Он умеет делать множество прекрасных вещей – строит дома, готовит еду, воспитывает детей, устраивает праздники. Он красив и силен. Он хорош в постели. Он терпелив и мужественен. Он придумывает ужасно смешные теории по поводу всего на свете и с невозмутимым видом излагает их завороженной публике. У нас позади два с половиной десятилетия по большей части счастливого сосуществования. Без него я не мыслю себя. Так почему же такая мелочь, такое незначительное несовершенство доводит меня до исступления?

Все это из-за привыкания. Оно возникает, когда волнующая новизна отношений, словно ступень ракеты-носителя, покидает вас и вы выходите на орбиту, на которой ваш партнер уже мало чем может вас удивить. Оно возникает, когда разговоры за полночь о мечтах и надеждах сменяют споры о том, кому сегодня забирать детей из школы. Когда отношения из полного приключений путешествия превращаются в череду ежедневных поездок по хорошо известному маршруту, а ужины в ресторанах уступают место домашним обедам. Чрезмерное сближение – естественный побочный продукт любого брачного союза, и это во многих смыслах замечательная штука вроде хорошо разношенных туфель. Но оно может стать и огромной проблемой, и, если обращаться с ним неосторожно, способно вызвать последствия куда более разрушительные, чем скука и разочарование. Для пар же, которые и в наши дни хотят сохранить длительные отношения, умение быть близкими друг другу особенно важно.

Первое же услышанное мной откровение о браке повергло меня в ужас. Тогда я еще училась в колледже. Мы с друзьями позаимствовали у моего брата древний микроавтобус. Обычно брат колесил на своей развалюхе по городу, не забираясь дальше, мы же решили отправиться в горы. Мы выехали за город, тут подкралась ночь, и наш тарантас заглох. Сотовых телефонов тогда еще и в помине не было, так что я отважно отправилась к единственному мерцавшему вдали огоньку – то был местный бар, где собирались после смены работяги. Оттуда я позвонила и вызвала техпомощь. Водитель велел мне дожидаться в баре.

Я послушно пила газировку и ждала. И вдруг хозяин бара, обращаясь не к кому-то в отдельности, а, как пророк, ко всем сразу, провозгласил: «А по поводу брака я вот еще что могу сказать: всегда кончается тем, что возвращаешься к своей чертовой жене. А почему? А потому что остальным девкам ты на фиг не нужен». (Можете заменить слова «чертовой», «девкам» и «на фиг» на сказанные в действительности – сами понимаете, цензура.)

Это был смертельный удар по столь высоко ценимому нами романтическому институту, однако высказывание довольно точно отражало тогдашнее состояние умов. В те времена брак чем-то напоминал микроавтобус моего брата: не автомобиль мечты, но и другого ничего нет. И для многих пар – как для тех, кому было важно постоянство, так и для тех, кто, в отличие от меня, умел выбирать маршруты, – такое отношение к действительности срабатывало. Мои родители прожили вместе – подумать только! – шестьдесят лет, но они никогда и не ожидали от брака чудес. Наверное, я меньше удивилась бы, услышав, как родители говорят на языке эльфов, чем если бы услышала, как они признаются друг другу «Я тебя люблю». Еще ребенком я замечала, как менялся мамин голос, когда звонил отец: сняв трубку, она оживленно и заинтересованно говорила: «Алло?!», но если это был папа, ее голос тут же становился ровным и скучным: «А, это ты. Что тебе?» Я не пытаюсь усомниться в их любви и преданности друг другу, однако, когда накануне пятьдесят девятой годовщины свадьбы я спросила маму, в чем секрет крепкого брака, она, не колеблясь, ответила: «В терпении».

О своих союзах мы так больше не думаем. Давно миновали дни, когда надо было сперва найти себе пару, затем скрепить брачные узы, а после плыть по житейскому морю вдвоем – и в бурю, и в штиль. Сегодня заключение брака воспринимается как карьерный рост, пропуск в лучшую жизнь – вроде изменения тарифного плана и перехода в бизнес-класс с соответствующим повышением уровня обслуживания. Люди хотят от брака чего-то большего, чем ежевечернее появление в квартире одной и той же физиономии. Они ждут полноты жизни, развития, надежности, преданности, социального статуса, внутренней свободы, душевной близости, сотрудничества, пользы для личного бренда, личностного роста и всего такого прочего. Семейный психотерапевт Терренс Реал в книге The New Rules of Marriage («Новые правила брака») пишет: «Если в двадцатом веке брак был союзом по договоренности, то сейчас он стал личной задачей каждого. Физически, сексуально, интеллектуально и, прежде всего, эмоционально» [3] . Как только традиционная модель брака (1 работающий + 1 занимающийся домом = брак) утратила ведущую роль, на первый план вышли чувства. «Согласно прежней модели в брак вступали ради финансовой безопасности, а дальше терпели друг друга. То есть речь шла об экономическом выживании, – объяснила мне психотерапевт Сью Джонсон. – Теперь же речь идет о выживании эмоциональном. Людям больше не нужна общность, в которой отсутствуют эмоции».

Но общность – с эмоциями или без – это часть сделки. Она и награда за долгие отношения, и обременение. Все больше сближаясь, мы начинаем менее внимательно относиться к человеку, которого, по сути, любим. Порой нам может показаться, что вторая половина тормозит наше движение вперед. К чрезмерной близости порой примешивается неуважение. А в наши времена, когда будничное и привычное отвергается в угоду новому и революционному, близость, эта неотъемлемая часть жизни с другим человеком, может показаться угнетающей и даже нежеланной.

Илай Финкель из Северо-Западного Университета много лет изучал современный брак и пришел к выводу, что в двадцать первом веке люди ждут от брака чего-то большего, чем терпение. Люди ждут от брака личностного роста. Они хотят отношений, благодаря которым смогут стать лучшей версией себя. «Мы по-прежнему смотрим на брак как на главное воплощение любви и страсти, мы продолжаем считать свой дом тихой гаванью посреди бессердечного мира, но все чаще это убежище, этот очаг любви кажется неполным, если в нем нет места самовыражению», – пишет Илай Финкель [4] . Нам уже недостаточно партнера, который знает и принимает нас такими, какие мы есть. Нам нужен партнер, который знает нас настолько хорошо, что может быть нашим коучем: он сделает нас лучше, искреннее. Просто нормального брака уже мало. Подобно свежесваренному кофе или свежевыпеченному хлебу, современный брак должен удовлетворять более высоким стандартам качества.