Чтение онлайн

Человеку вообще свойственно бояться всего неизвестного, этот инстинкт унаследован нами от животных и соответствует формуле "не знаешь - не лезь". Резонно, ничего не скажешь. Но, как и большинство других "резонных" психологических механизмов, он перевернут нами с ног на голову. Смотришь на такое отношение к "природным ресурсам" и сразу хочется вступить в партию "психологической экологии". Не любим мы себя - вот что я вам скажу!

Итак, бояться неизвестного естественно. "Но при чем же тут, например, боль?" - спросите вы. Все при том же. Ведь нам неизвестно, к чему она приведет. Может быть, действительно к смерти? Боль и смерть - психологически очень близкие друг другу понятия. Поэтому на уровне подсознания мы точно делаем такой прогноз, а уж он запускает множество других малоприятных психологических механизмов.

Нам также неизвестно, что с нами случится, если тревога или депрессия покроют нас с головой, как волна в семибалльный шторм. Мы не знаем, что будет, если уже долго, но слабо тлеющий семейный конфликт разразится наконец со всей силой. И мы боимся говорить друг с другом "начистоту". Неизвестно, что будет, когда пройдет влюбленность, что ждет нас после смерти и т. п. Иными словами, неизвестно, что будет там - после... А потому мы боимся, оттягиваем приближение этого "неизвестного". Мы боимся окончания того, что известно, поскольку не знаем, что будет после него. Но от этого страдание не уходит, а лишь растягивается, усиливается и ранит нас, подобно лезвию бритвы.

Если бы мы знали все наверняка, разве стали бы мы переживать? Если бы мы знали, как все случится и чем все кончится, стали ли бы мы нервничать и дергаться из-за временных трудностей? Если бы мы знали свое будущее, разве волновало бы нас настоящее? Если бы мы знали, например, что разгорающийся уже пять лет семейный конфликт приведет к разводу, за которым последуют два счастливых брака, разве стали бы мы оттягивать этот конфликт, надеясь, что "все как-нибудь уладится"? Разве стали бы мы мучиться "проблемой выбора"? И разве стали бы мы жить с этим мучительным психологическим грузом все прошедшие пять лет?! Но всего этого мы не знаем. Впрочем, имеем шанс так никогда и не узнать, если будем без конца оттягивать, терпеть, ждать какого-то чуда и привыкать к своему страданию, которое, как это ни печально, мы же сами себе и создаем.

Мы постоянно балансируем на лезвии бритвы в страхе перед неизвестным. Известное нас не радует (лезвие - вещь опасная и неприятная), но мы не в силах от него отказаться из-за страха перед неизвестным. Но мы никогда не обретем нового, если будем сопротивляться ему, бежать от него, оттягивать его наступление.

* * *

В последнее время большой психотерапевтической проблемой стали поздние разводы. В прежнем СССР развод считался делом постыдным, а для коммуниста даже недопустимым. Поэтому зачастую люди, не желая нарываться на неприятности, да плюс ко всему задавленные массовой идеологией, продолжали жить друг с другом в браке даже после того, как из него исчезали не только любовь и дружба, но даже элементарное взаимоуважение.

<Кто роет яму, тот упадет в нее, и кто покатит вверх камень, к тому он воротится.
– Экклезиаст>

Но вот на волне политических реформ "оковы спали", и такая супружеская пара, "проснувшись ото сна", оказалась у разбитого корыта. Теперь в почете индивидуальность, личность и права человека, а не классовое единство, узы брака и общественное мнение. Так что развод из аутсайдеров постепенно вырвался в лидеры, оставив брак далеко позади. Если в браке ничего не осталось, кроме печатей в паспорте и взаимной ненависти супругов друг к другу, то такой развод можно только приветствовать. И теперь мы готовы идти на развод, но подчас оказывается уже слишком поздно выстраивать свою жизнь заново. Поэтому разводы после 55-60 лет, как правило, производят удручающее впечатление. Но поздний развод далеко не единственный пример из этого ряда, просто он достаточно показателен.

Мораль этой басни такова: мы не должны без конца оттягивать то, что неизбежно должно случиться. В противном случае мы не только лишаем себя желаемого будущего, но и отказываемся от настоящего, достойного настоящего. А виной тому служит все тот же панический страх перед неизвестным, перед новым. Да, герой моего рассказа про поздний брак сохранил в своем кармане партийный билет. И что дальше? Кому он теперь нужен? Мы почему-то уверены в том, что наша жизнь сложится так, как нам кажется, как она нам видится. Но кто мог знать, что принесут горбачевские реформы? Кто мог предвидеть воссоединение двух Германий? Или чудовищную инфляцию и т. п.?

Вместе с тем мы ведем себя так, словно бы знаем свое будущее наверняка, а потому боимся сделать хоть что-то не так, дабы от этого оно, не дай бог, не пострадало. Но как это "не так"? Что значит "не так", если будущее в принципе неизвестно? Как поступить "так" и что значит поступить "не так", если неизвестно, что и как будет дальше?

Мы не знаем и не можем знать своего будущего, поэтому долгосрочные проекты, а главное - наше поведение, выстроенное под них, - это большая ошибка. Проекты нужны, но если мы чувствуем, осознаем, что дальнейшее движение в избранном направлении ведет только в тупик, мы совершаем глупость, продолжая двигаться по этой дороге. То, что мы сделали сейчас, может в данный момент казаться безумием, но дать фантастический результат в конечном итоге. Кто знает свое будущее? Никто. Но все мы живем так, будто бы оно нам доподлинно известно. Наверное, ангел нашептал нам на ушко. Хорошо, если бы так, но это был не ангел, а наш панический страх перед неизвестным.

Будущее неизвестно, а потому мы его боимся. Чтобы оно нас меньше пугало, мы его выдумываем. А потом начинаем верить в свою выдумку как в истину.

И в результате перестаем искать, бороться, к чему-то стремиться и всеми силами усыпляем свои желания с тем, чтобы они ненароком не вынудили нас расстаться со стабильностью. Пусть эта синица безрадостна, но она есть, она в руках. А журавль? "Что журавль? Ведь мы не птицы, мы не летаем". Такова наша философия, но это взгляд обреченного пессимиста. Из настоящего произрастает будущее. Если мы не изменим настоящее, будущее не изменится. И если настоящее похоже на трясину, ничто нас из нее не вытянет, и будущее будет таким же вязким и безликим.

* * *

Итак, и мой случай с больным зубом, и мои милые знакомые с "болями в животе", и супружеская пара на пороге развода, и еще тысяча других примеров, которые можно было бы привести, - все они говорят о том, что иногда необходимо решиться на худшее, пройти через огонь, воду и медные трубы, отдаться тому, что пугает, и только это откроет нам путь из тупика. В ряде случаев бесконечные компромиссы оказываются более губительными, чем радикальные решения.

Любая неизвестность кажется нам пропастью, мы начинаем балансировать на краю этой воображаемой пропасти, подобно неопытному канатоходцу, и нас охватывает безумный страх. Нерешительность усиливает страх, страх усиливает нерешительность. И мы не решаемся покинуть лезвие, каким бы острым оно ни было. И оно ранит, ох как ранит! Кто решится с него прыгнуть? Только тот, кто справится со страхом, преодолеет всесильный и деспотичный прогноз. Безумству храбрых поем мы песню. Как говорил один из героев Федора Михайловича Достоевского: "Кто преодолеет страх боли смерти, тот станет Богом". Остальным суждено мучиться и страдать от страха перед прыжком и от боли, доставляемой жизнью на лезвии бритвы, лишенной радости и надежды.

И если вы боитесь, я говорю вам: "Прыгайте!" Если жизнь не мила, если и так уже все плохо и все схватки проиграны, чего же бояться? Чего терять? Что может быть страшнее жизни без надежды? Разве жить в страхе не страшно?

Такие ситуации: зубная боль, опостылевший брак, тревога, депрессия - мы называем тупиковыми. А у дзэн-буддистов (очень, надо сказать, толковые дядьки эти дзэн-буддисты) есть по этому поводу такая поговорка: "Тупик - это тоже выход". Нужно только осознать, взвесить и прыгнуть. Всего-то! Впрочем, можете и подождать - как говорится, дело хозяйское.

В XV веке жил один замечательный сумасшедший, звали его Христофор Колумб. Он поверил в выводы другого великого сумасшедшего и решился на отчаянный поступок. Но совершил он его не в одиночку, причем между ним и его матросами была одна очень большая разница: Колумб отправился в Индию, а его команда на "край света" в прямом смысле этого слова. Впрочем, в одном они были похожи: все они ошибались, ведь Америка, как вы понимаете, отличается и от Индии, и от "края света". Вот как бывает, причем это скорее правило, чем исключение. Хотя большей частью, мы принимаем его за обратное.