Чтение онлайн

– Ладно, я вас оставлю, – сказал я. – У меня сейчас по расписанию литературные чтения. Обучили вы моих жен языку ордена на мою голову. Теперь у меня по полдня или поэзия, или проза. Вообще-то, мне с ними приятно сидеть и рассказывать, слушательницы они замечательные. Только вот меры ни в чем не знают, все им мало. Еще и петь приходится.

– Петь? – удивился Маркус. – И что же вы им поете, мастер?

– Песни моей родины, что же еще? Ваши петь вообще невозможно: музыки нет, текст корявый. А голос вы мне подправили, спасибо.

– А можете что-нибудь спеть нам? – спросил Лонар.

– Я еще в ордене не пел! – рассмеялся я и, увидев, что он готов обидеться, добавил. – Ладно, но только одну песню, мне уже давно пора идти, а голос надо поберечь для дома. Мне еще полдня перед женами выступать. Спою-ка я вам песню о тревожной молодости. Слова там вроде все понятные, даже слово снег знаете, хотя его здесь не бывает.

Забота у нас простая,

Забота наша такая:

Жила бы страна родная,

И нету других забот.

Когда я закончил, все некоторое время сидели молча. Чувствовалось, что на них моя песня произвела большое впечатление. Даже Стах, который еще не знал языка и не понял ни слова из пропетого, не остался равнодушным.

– Теперь я понимаю ваших жен, – сказал Маркус. – Действительно, ничего общего с нашими песнями.

– Это вы еще не слышали, как у нас поют с музыкальным сопровождением, – вздохнул я. – Ваши инструменты так же плохи, как и ваши песни. Если когда-нибудь появиться такая возможность, обязательно займусь их усовершенствованием.

Маркус ошибся со своим прогнозом на два дня, и птицы вернулись в свой домик с побережья к вечеру седьмого дня, считая со времени нашего разговора. По прикрепленным запискам прочли, что братьев задержал в пути сильный ветер. На следующий день пять небольших групп братьев ордена с закрытыми тканью клетками с грашами отправились в соседние королевства. А еще через восемь дней после этого в «голубятню», как стали называть домики для грашей, прилетела первая птица. Через декаду их было уже больше четырех десятков. Шесть птиц так и не прилетели, видимо, погибли в пути. На всякий случай мы направили к их агентам братьев проверить, все ли с ними в порядке. Мне во дворец тоже передали клетку с двумя птицами. Клетка была красивая, птицы – тоже ничего, так что мы их определили в большую гостиную. По ночам они иной раз начинали орать, но до спальни их крики не долетали и нам не мешали. Ухаживали за ними братья, которые несли караул у наших дверей. Им оставляли ключ, чтобы можно было в наше отсутствие накормить птиц и почистить клетку.

Наши тренировки с Карой прекратились сами собой. Первой от них отказалась Алина, живот которой заметно увеличился в объеме. Она боялась, что резкие движения могут повредить плоду. Потом все реже стал приходить я. Я уже перерос свою учительницу, и только время от времени заходил позвенеть с ней мечами. Следующим начал сачковать Ник: Алины на тренировках не было, а дальнейшие занятия уже мало что ему давали в части роста мастерства. Оставшись одна, Лана после трех занятий тоже отказалась заниматься, и Кара прекратила ежедневные хождения в наш дворец к великой радости Игнара, который полюбил ее неожиданно сильно для бабника с его стажем.

Алина записала «Руслана и Людмилу» на русском языке, долго сидела с этими записями в руках, читая и перечитывая, а потом решительно убрала в ящик стола свою почти законченную рукопись, и начала все сначала. Я попытался возражать: работу она проделала огромную, а стихи, на мой взгляд, получились очень даже неплохие. Возражал только до тех пор, пока она не дала мне прочесть то, что из-под ее пера вышло на этот раз. Действительно, все познается в сравнении. Прежде были просто рифмованные строчки, сейчас это были стихи, написанные совсем в другой манере. Я не знаток поэзии, и мне трудно это объяснить, но я просто сразу понял, что и в нашем мире с таким даром моя жена обязательно создала бы себе имя. Если бы у меня и так не было к ней огромного уважения, я бы преисполнился им сейчас. В Лане поэтический дар так и не прорезался, зато она все-таки неплохо научилась играть на своем скверном аналоге гитары. Девушка, благодаря улучшенной магом памяти, сходу запоминала и слова, и музыку тех песен, которые я им исполнял, и требовала новых. Я уже спел все песни, которые знал в исполнении Шульженко, то, что подходило, по моему мнению, из репертуара Магомаева, Пьехи, Миансаровой, а ей все было мало. Вот и сейчас, стоило мне приехать из ордена, как она начала выжимать из меня очередную песню.

– Ну что тебе стоит? Родная жена должна выпрашивать у мужа песню, как милостыню!

– Ну ладно, – согласился я. – Спою, так и быть, только ты ко мне больше сегодня с песнями приставать не будешь, договорились?

– Договорились! – согласно кивнула она, устраиваясь на моих коленях.

Вроде и женщина, а посмотришь – девчонка девчонкой!

– Я спою вам песню, которая называется «А годы летят». Рановато мне еще такое петь, а вам слушать, но запас песен у меня не безграничный, а эта мне нравится.

Алина оторвалась от своей поэмы и тоже приготовилась слушать, мои песни она любила не меньше младшей.

– Вот так и живем, не ждем тишины,

Мы юности нашей, как прежде, верны.

А сердце, как прежде, горит от того,

горит от того, что дружба превыше всего.

– И ничего не рано! – вытирая слезы моим носовым платком, сказала Лана, когда я закончил петь. – Душевная песня. Вот так и у нас вся жизнь пролетит, не успеешь оглянуться!

Каждая вторая спетая мною песня неизменно вызывала у нее слезы.

– Ты хотя бы сама эти песни пела, – сказал я ей. – А то только слушаешь, да музыку подбираешь. А у тебя замечательный голос, куда лучше моего!

– А она и так поет, – выдала сестру Алина, снова устраиваясь за рукописью, – только когда тебя нет, при тебе она петь стесняется.

– Это дело поправимое, – сказал я им обеим. – В дальнейшем будем поступать так. Вы вдвоем мне споете одну из тех песен, что уже знаете, а только после этого я для вас пою что-нибудь новое.

– Это шантаж! – вскинулась младшая.

– Ты где слов таких нахваталась? А еще принцесса! Я своим пением доставляю вам удовольствие, а я от вас что-нибудь получать должен?

– Пошли в спальню! – сразу предложила Лана. – Я разве отказываюсь?

– Нет уж, это я от тебя и так получу. А не будешь петь, и тебе песен не будет! А раз стесняешься одна, то вдвоем с сестрой петь гораздо легче.

Надо сказать, что мы дома почти все время болтали по-русски. Вначале это было нужно для закрепления магически полученных знаний, а потом жены заметили, что общение на родном языке доставляет мне удовольствие, да и сами привыкли. Конечно, они помнили мои слова, что нежелательно так говорить при посторонних, но, то и дело, об этом забывали в присутствие Ника. Тот, естественно, пристал ко мне с просьбой научить.

– Это секретный язык ордена, – сказал я ему. – Когда подрастешь, если тебя в него примут, то будет тебе и язык. А сейчас, извини, не могу.

– А они? – возразил молодой Саж, показывая рукой на девушек. – Тоже в ордене?

– Они – это моя семья, единственные родные для меня люди в этом мире. И от моих девочек у меня секретов нет... почти.

– Значит, все-таки есть от нас секреты? – сразу заметила мою оговорку Лана.

– Есть, – согласился я. – Есть вещи, которые вам просто не нужно знать. А в ордене действует правило, что если кому что-то знать не нужно, он это и не знает. И такой порядок не из-за недоверия.