Чтение онлайн

— А её нет дома, — удивлённо проговорила мать Урсулы. — Она сказала, что к тебе пошла!

Николетт стало не по себе. Снова пробудилось мрачное предчувствие, ощущение предстоящей беды. Николетт поспешила домой. Издали было видно, что в имении Витри творится что-то неладное. Ворота были нараспашку, во дворе виднелось множество пеших и конных. Николетт подбежала ближе.

Толпа незнакомых людей заполонила двор, слышались мужские крики, среди которых Николетт различила хриплый от ярости голос Окассена. Она пошла вдоль ограды, пробираясь ближе к крыльцу, и натолкнулась на конюха Матье.

— Что здесь творится? — спросила она.

— Мессир Окассен поймал Урсулу с парнем из Гюи в охотничьем домике в лесу, — растерянно ответил конюх.

Он испуганно косился на толпу чужаков, лица у которых были враждебные, а руки лежали на эфесах мечей.

— И весь этот шум — из-за Урсулы? — недоумённо спросила Николетт.

Но Матье не успел ответить. Николетт снова услышала голос Окассена и бросилась к нему через толпу. Перебранка шла прямо перед крыльцом. Окассен кричал на маркиза де Гюи, того самого, что похитил Мелинду.

— То, что у тебя нет чести, давно известно! А я защищаю достоинство своих владений. Доставай меч, будем биться! — вопил Окассен, яростно встряхивая головой, чтобы откинуть назад волосы.

Глаза у него были остекленевшие от ярости, в руке — обнажённый меч. Николетт стало страшно. Она знала — когда у Окассена такое лицо, он сам себя не помнит от злобы. Однажды, будучи десятилетним мальчишкой, он в припадке бешенства ударил родную мать кулаком в лицом. Отец тогда выпорол его на славу, но это мало помогло. Видимо, гнев Окассена не поддавался его рассудку.

— Драться с тобой? — спросил Гюи, надменно усмехаясь. — Да кто ты рядом со мной? Сопливый щенок и нищеброд, к тому же!

Лицо Окассена страшно побледнело. Он нанёс первый удар, прежде чем Гюи успел обнажить меч. Клинок пронзил кожаный панцирь на груди Гюи, благо, неглубоко.

— Ах ты, сучий выкидыш! — разъярённо крикнул Гюи.

Он тоже выхватил меч. Клинки лязгнули друг об друга. Начался бой, даже отдалённо не напоминающий рыцарский поединок. Безобразная драка, в которой колошматят противника чем попало — кулаками, ногами, мечом плашмя по макушке.Так дерутся пьяные крестьяне или лесные разбойники. Но заметно было, что Гюи весьма опытен в таком скверном бою. Ловко перекинув меч в левую руку, он с размаху ударил Окассена ребром ладони по носу. Хлынула кровь. Но это, кажется, лишь сильнее разожгло злобу Окассена. Он сделал стремительный выпад и ранил Гюи в предплечье.

Мадам Бланка, стоявшая в дверях, рыдала в голос. Слуги и оруженосцы наблюдали не с восторгом, как обычно смотрят на рыцарский поединок — с отвращением.

Николетт схватила Матье за рукав и крикнула:

— Возьми коня, скачи к мессиру де Суэзу. Поединок не по правилам. Это кончится плохо для обоих. Изувечат друг друга и спалят дом...

— А что я там скажу? — выворачиваясь из рук Николетт, пробормотал Матье. — Мессир Окассен убил парня Урсулы. А он был не крепостной, свободный, и к тому же, молочный брат мессира Гюи. Тут сам чёрт не разберётся...

Николетт с ужасом смотрела на бой и бессильно сжимала кулаки:

— Ах, был бы здесь Бастьен!

В это время Гюи ткнул Окассена мечом в грудь. Рана была неглубокая, но Николетт подскочила, словно сама ощутила боль. Пронзительно завизжав, она принялась расталкивать мужчин.

— Разнимите их! — во весь голос кричала девушка. — Разнимите, чёрт вас побери! Это не поединок! Хотите, чтобы они войну начали?

Даже молодчики Гюи зашевелились, кое-кто даже шагнул ближе к крыльцу. Крики Николетт заставили дерущихся остановиться. И тут Николетт схватила стоявшее возле сарая деревянное ведро с водой и окатила Гюи. Больше воды попало на слуг, но бой, понятное дело, прекратился. Мужчины шумели, даже посмеивались. Все изумлённо смотрели на взлохмаченную девушку с ведром в руках.

— Это что за потаскуха? — разъярённо спросил Гюи. — Почему она лезет в мужские дела?

— Я сейчас поеду к графу де Брешан! — с отчаянной решимостью крикнула Николетт. — Вы вломились сюда незаконно! Вы не объявляли нам войну! Вы вели поединок не по правилам! Вон отсюда, бандиты!

Гюи обернулся к Окассену, который был так сбит с толку вспышкой Николетт, что не мог и слова сказать.

— Это твоя подстилка? — с мерзким смехом спросил Гюи. — Ловко она за тебя решает!

И приказал своим людям:

— Поедем отсюда! Здесь не дворянская усадьба, а бордель. Тут бабы командуют.

Сам первый вскочил на коня. Видимо, угроза Николетт пожаловаться графу, всё-таки, смутила его. Но уже у ворот Гюи обернулся и презрительно показал пальцем на Окассена:

— А за убийство Анри я всё равно взыщу с тебя, жук навозный!

Он любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.

Николетт боялась взглянуть на Окассена. Но его, видимо, так поразило её поведение, что он лишь влепил ей пощёчину при всём дворе и поспешил в дом. Мать, причитая, следовала за ним. Окассен вошёл в трапезную, быстро умылся над бочкой с водой и тихо попросил:

— Перевяжите мне рану, матушка.

Николетт вошла в кухню. Ноги у неё подгибались от внезапной слабости. Она села на лавку и расплакалась. Пришла служанка Жилонна, тоже вся дрожащая.

— Мадам велела мне воды вскипятить, — пробормотала она.

Помолчала и спросила, не глядя на Николетт:

— Что это на тебя нашло?

— А на него что нашло? — сердито отозвалась Николетт. — Ведь они убили бы его, боже мой, и дом сожгли бы! Гюи богатый, ты видела, сколько у него солдат? А богатым всё с рук сходит.

Шмыгнув носом, она сердито добавила:

— Окассен никогда не думает, что творит.

Жилонна повозилась молча у очага, а потом сказала, по-прежнему, не глядя в лицо Николетт:

— Он на тебя не слишком сердит. Больше на Урсулу злится.

— А где она? — встрепенулась Николетт.

— Мессир Окассен запер её в погребе. Она дралась, как зверюга. Но мессир Окассен не трогал её.

— Я пойду попрошу, чтобы он её выпустил, — сказала Николетт.

Она встала, умылась из лохани, вытерла лицо передником. И немного привела в порядок волосы, выпавшие из кос во время потасовки.

— Николетт! — окликнула Жилонна.

— Что?

— Ты бы похитрее была, детка! Если уж он спит с тобой, так хоть бы приданое попросила побольше.

Николетт в ужасе взмахнула руками.

— Он не спит со мной! Ты с ума сошла, Жилонна!

Служанка промолчала. А Николетт почувствовала, как в груди и животе у неё разливается противный холод. Конечно, Жилонна спит с нею через стенку и слышит, как Окассен вбегает к ней по ночам. И мадам слышит. Они знают это, и считают, что сеньор развлекается, как обычно молодые господа тешатся со служанками.