Чтение онлайн

Но всё же надо было удары наносить. В шестом раунде я зазевался: Робинсон открылся на долю секунды, как у меня кулак метнулся, сам не понимаю — автоматизм, наверное, — и Робби на полу! Он-то на полу, а у меня колени дрожат, по спине холодный пот течёт, чувствую, что сам сейчас упаду. Ведь не встанет Робинсон — и всё! Бокар меня убьёт. Он же тогда миллионы потеряет, если я этот матч выиграю.

Народ ревёт, свистит, от трещоток голова лопается. А у меня перед глазами пелена, словно это я в нокдауне. Наконец, смотрю, встаёт еле-еле. К счастью, гонг раздался.

Так уж оставшиеся раунды я до него совсем дотронуться боялся. Правда, он тоже не очень бил, не пользовался случаем.

Всё шло хорошо. И вдруг, то ли я замечтался, то ли он не рассчитал (уж наверняка он не нарочно!), Робинсон мне так в глаз засветил апперкотом правой, что я думал, атомная бомба в зале взорвалась. Секунду я ничего не видел, кроме всех цветов радуги. Потом кое-как приноровился. Но ещё минуты полторы всё как в тумане было.

В восьмом раунде я начал плечо щупать, морщиться, мой секундант мне его в перерывах массирует, головой озабоченно качает. Словом, делает вид, что я повредил руку.

В тринадцатом раунде секундант бросает на ринг губку — сдаёмся. меня уводят. Я держусь за плечо. Робинсон прыгает на ринге, изображает восторг. В зале такой шум, что кажется, он обвалится.

Всё. Спектакль окончен. И это называется бокс!

Порядок, Роней! — Бокар, довольный, зашёл в раздевалку — И ты, старик, не подкачал. — Это он Робинсону. — Через несколько месяцев реванш. Ещё больше денег выкачаем.

— Господин Бокар, — Робинсон говорит, а сам дышит, как гончая после собачьих бегов, — а потом подышите мне чего-нибудь? Я ещё смогу…

Подыщем, подыщем, Робби. Только реванш проведи как следует. Чтоб бой был. Бой, а не комедия. Хорошо проведёшь — подыщем, а нет, уж не взыщи.

Господин Бокар, я ведь всегда вас слушался…

А у меня глаз зверски болит. Ничего не вижу. Врач щупал, щупал, смотрел, головой качал. Потом ушёл. Возвращается с Бокаром. У Бокара озабоченный вид.

— Что такое, Роней? Что с глазом? Ну-ка, покажи. Что чувствуешь?

— Ничего, — говорю, — болит, и всё.

Бокар вызвал тренера, приказал:

— Пока глаз не заживёт, тренировки прекратить. Врач считает, что повреждён глазной нерв. Это чепуха, разумеется, но на всякий случай будьте осторожны. Давай, Роней, иди отдыхай. И чтоб неделю к перчаткам близко не подходил!

Глаз болел не неделю, не две, а два месяца. Чёрт его знает, в чём дело! Главное, глаз уже прошёл, но такие головные боли начались, я думал, на тот свет отправлюсь. Потом постепенно прошли, а вот глаз хоть и прошёл, но, по-моему, я им хуже видеть стал. Или мне это с перепугу кажется? Но, в общем, это ерунда! Тренируюсь по-прежнему. Реванш-то у меня ещё через три месяца, но до этого матч с одним австралийцем, говорят очень сильным.

Род ко мне после моего матча с Робинсом так и не зашёл. И вдруг заявляется. Шикарный, ботинки на заказ, каблуки высокие, как женские, сантиметров десять.

— Что ж ты проиграл, шляпа? — спрашивает. — Я по телевизору смотрел. Тебе не с чемпионами драться, а с Ориель твоей.

— Ладно, — говорю, — помалкивай. На тебя-то у меня сил хватит.

— Ну, ну, не сердись, — смеётся — Думаешь, я уж совсем лопух? Я ведь знаю, что к чему. Могу тебе сообщить, если хочешь, сколько на вас Бокар заработал…

— А мне зачем? — перебиваю. — Я чужих денег не считаю… Свои получил, и хватит. — И спрашиваю: — А ты где обретаешься? Что-то не видно тебя…

Смеётся:

— Уезжал на Азорские острова на своей яхте. С Брижит Бардо.

— То-то, — говорю, — у тебя вид такой шикарный. Ты, может, и сам теперь звездой экрана стал.

— Звездой не звездой, а на судьбу не жалуюсь, — говорит. — Кто чем дорогу прокладывает. Юл глотку дерёт, ты кулаки отбиваешь, ну и я тоже при деле.

Распахивает пиджак и показывает мне: у него под мышкой, на специальных ремнях здоровенный пистолет болтается, как у настоящих гангстеров. Показал, пиджачок запахнул и усмехается как ни в чём не бывало.

— Теперь и я пробился. Теперь мы все счастливчики. Все на орбите! — И запел:

— Слушай, — говорю, — не валял бы ты дурака. Расхвастался! Хорошо, со мной. А другому покажешь, отправят тебя в полицию и такую тебе там орбиту пропишут! Ну чего ты эту пушку таскаешь? Ты как маленький — всё в бандитов играешь.

А он вдруг как раскричится:

— А мы все играем! Ты не играешь? Твой матч с Робинсоном не игра? Не обман? Скажи по-честному, ты со своим жульничеством не ограбил пять тысяч дураков, которые на тебя ставили? А? Они ведь считали, что ты сильней. И правильно считали. А ты взял и обжулил их. Ты с Бокаром. А деньги поделили! А Юл? Это не грабёж продавать его дерьмовые пластинки? Ведь это тоже обман! Голоса-то у него нет! Музыку и слова за него другие пишут, «Сын моря»! И тоже Лукас дураков стрижёт, а с Юлом деньги делит: Все воры! Все друг у друга воруют. И я прямо говорю тебе: я вор! И из нас всех я самый честный. Я хоть не вру, не прикидываюсь.

Потом как-то сразу успокоился.

— Ну ладно, пойдём выпьем, — предложил. — Да, ты ж не пьёшь! Ну, хоть я выпью, а тебя леденцами угощу. Болтаем тут всякую чепуху.

Чепуха, чепуха… А я потом долго над его словами думал…

Да, теперь я не «замухрышка», «окурок», «полпорции» — как только они меня не называли! я Род-малютка! Гроза города!

А началось всё просто,

Мне эти «висельники» здорово надоели. Таскаются в наш район, ходят в Белый зал, как к себе домой. Главарь их, которого я тогда цепью угостил, на каждом углу орёт, что наколет меня, как бабочку на булавку.

Словом, сколотил я наших ребят, отобрал самых отчаянных — человек семь — и сам стал того главаря караулить,

И вот как-то, часов в одиннадцать, расходились эти «висельники» из Белого зала. И как стали они пересекать пустырь, что у нас за киношкой, тут мы их и накрыли. Некоторые «висельники» сразу смотались. Бежали — сам Оуэнс позавидовал бы. А главаря их мы поймали. Ох и били! И кулаками и палками. Вдруг слышим, идёт кто-то. Мы врассыпную, а главарь, подлец, меня за ногу хвать. Откуда только силы у него взялись. Я рвусь, а он не пускает. Ну уж тут я выхватил нож. Щёлк! И в плечо как садану! Вскочил и побежал,

Догнали! Те, что шли. Трое их было. Здоровье. Но не полицейские. Один спрашивает:

— Что за драка, щенок? Кого бьёте?

— А вам что?

И сразу словно океанский пароход на меня рухнул — такую он мне оплеуху подарил.

— Отвечать-то будешь? — говорит, — Или добавка требуется?

— Буду, — говорю. — Били мы «висельников»… — рассказываю, что и как. — Погоди, погоди, — говорит один. — Да я тебя знаю, — и фонариком освещает. — Ну, а ты меня? — и фонарик на себя направил.