Чтение онлайн

Потом Юл свои песенки спел. Молодец. Похлопали ему. Перерыв наступил. Только негр Джо продолжал играть. Он у них слепой. В Америке ему куклуксклановцы глаза выкололи. А Он всё равно играет на пианино свои негритянские песни. Я, конечно, настоящие-то кабаре только в кино видел. Мы, помню, все трое «Мир ночи» смотрели. Прямо дух захватывает — вот живут люди! Вот живут! Во всех городах, а особенно в Лас-Вегасе, где идёт игра. Я читал, что там все игорные дома принадлежат гангстерам. Они живут себе в роскошных виллах, а начальник полиции и судья у них в друзьях ходят. Тем временем их люди в этих казино «баранов» стригут. Дураков туда много приезжает, и всё играть норовят, А выигрывает один из ста. Да! Уж я б тем капиталец сколотил.

Юл подошёл ко мне. Сели мы с ним в уголке, он меня пивом угостил.

— Сколько им лет, этим Фанфани? — спрашиваю. — Под двести?

— Да нет, — смеётся, — Ему под пятьдесят, а ей лет на пять меньше. Они когда-то знаменитостями были. А теперь у нас и то еле-еле работу нашли.

— А что так?

— Понимаешь, — рассказывает Юл, — он раньше на проволоке танцевал. Но хотел с сеткой выступать. Его, конечно, хозяин цирка на смех поднял. Он упёрся. Тот тоже. Ну. Фанфани и ушёл. Пошёл в другой цирк, там то же самое. Словом, нигде устроиться не мог. Тогда он начал через профсоюз цирковых артистов добиваться сеток. И уж почти добился, да как раз ним несчастье случилось; проволока лопнула. Он-то говорит, что это цирковые босы ему подстроили. Кто его знает… Когда из больницы вышел, стал чечётку танцевать, на проволоке уже не мог. Женился вот на ней. И они в самых лучших мюзик-холлах отплясывали. Денег куча, машина. Думаешь, он успокоился? Ничего подобного, решил создать профсоюз артистов кабаре! Как тебе это нравится? Никто ещё ничего подобного не слыхал — профсоюз артистов кабаре! Уж его и уговаривали, и пугали, купить хотели — вдвое оплату предлагали увеличить. Ничего не помогло. Однажды ночью, когда Фанфани выходил из мюзик-холла, трое подошли: он опомниться не успел, как они его так обработали, что он потом полгода в больнице провалялся — все деньги на лечение ухлопал. Хозяева Кабаре — народ серьёзный, им на ногу не наступай. К тому же его в чёрный список включили. Нигде ему работы не было. Вот только старуха Амадо их пригрела: Фанфани когда-то, когда она ещё ничего не имела, от голода её спас. Кормил, поил. А ты чего пришёл? Так просто?

— Да нет, Юл — говорю я по делу. Ты бы не мог мне одолжить деньжат? Вот как нужно.

— Могу. Я как раз сегодня получил. Юл, он парень не жадный. Домой, правда, денег никак не донесёт. Его мать отцу моему жаловалась, что её сыночек мало в своём Фонаре получает ей, мол, приходятся по ночам шить. А мы то знаем, сколько он имеет! Один попросит песенку смычать, другой. Чем поздней, тем щедрей. Каждый ему кое-чего в руку кладёт. Джо, тот слепой, не видит. А ударнику, ему всё равно. Ему бы напиться после закрытия… Юл им по монетке сунет, старухе Амадо что положено, отдаст. Остальное себе. То Мари чего-нибудь подарит, то с нами в кафе сходит. А потом, я знаю, хоть он и молчит, он на машину копит. Как восемнадцать стукнет — права сможет получить. Он к тому времени и накопит. Так что ему есть куда деньги девать. Только для матери никак не остаётся.

— На что тебе? — спрашивает Юл меня.

— Хочу, — говорю, книг купить. Парень один предлагает весь комплект серии «Маска» за четверть цены. Стоит? — Ну что ж, раз за четверть — стоит. Покупай. Дал он мне монеты, пошёл я в «Калипсо» и купил хороший нож. Сантиметров десять лезвие. Нажмёшь кнопку, щёлк — и как молния вылетает. А ручка под кость.

Теперь пусть «висельники» подходят. Род хоть и малютка, а рука у него быстрая. Род-малютка! Род — быстрая рука!

Род — стальное лезвие! Только надо, чтоб отец не нашёл. А то так по заднице надаёт, что опять неделю не присядешь.

А что было, когда я из магазина шёл! Такое увидал, до сих пор в себя не приду. При мне банк ограбили! Как в кинофильме. Я сам лично видел! Своими глазами! Да если б только видел… Ну, банк не банк, но кассира банка ограбили. Со стрельбой с масками! Я расскажу, как было дело.

Иду. Не поздно, часов шесть, может, семь. Светло ещё, народу — полная улица.

Если от метро не направо, к нам идти, а налево, там есть такая улица, довольно широкая, длинная-длинная, к центру ведёт. Метрах в ста от угла, напротив кино, банк — филиал Центрального.

И у кино остановился, разглядываю афишу. Смотрю, к банку, прямо к подъезду подъезжает чёрная машина; в ней шофёр и ещё какой-то парень. Парень вылезает. Это, оказывается, банковский служащий в серой форменке, в каскетке, на поясе пистолет. И сразу из банка выходит другой, в такой же форме, но старый, тоже с пистолетом. В руке здоровая холщовая сумма с красными печатями на замках.

А народ ходит, снуёт взад-вперёд…

Только пожилой к автомобилю подошёл ррраз! Я и не заметил, откуда она взялась, эта машина, тоже чёрная, здоровая. Из неё четверо в масках, с пистолетами, и к кассиру, Парень, который за кассиром приехал, только за свой пистолет схватился, А ребята в масках его по голове дубинкой, кассира тоже, сумку схватили и к своей машине. Тогда шофёр, который в банковской машине сидел, открыл стрельбу. Один на бандитов за руку схватился и упал, другие этого шофёра с его машиной прямо в решето превратили! Дым, шум, народ кричит, бабы визжат, Из банка охранники выскочили, те с пулемётами, А стрелять боятся; люди кругом. Так они в воздух.

В общем, опомниться никто не успел, как машина с замаскированными скрылась. Я скорей на ту сторону. Там уже толпа, полицейские прибежали, через несколько минут сирены завыли, полиция понаехала. Охранника молодого и кассира в чувство приводят. Шофёра мёртвого из машины вынули, унесли. И ещё двое прохожих пострадали. Одного при перестрелке в ногу ранило, другого в руку. Полицейские всех расспрашивают, записывают свидетелей. На меня никакого внимания, Я только сунулся, а один мне подзатыльник: — А ну, давай отсюда, окурок!

«Окурок»! Сам длинный, как день без жратвы, а я, конечно для него «окурок». Ну к чёрт с ними, думаю. Я-то всё видел, мог бы всё рассказать. Не хотите не надо. Старика прохожего, которого в ногу ранило, перевязали — и в такси. А второй — молодой парень — говорит: «Ерунда, чуть задело». Но его всё равно начали перевязывать.

И вот в этот момент — как вспомню, прямо мурашки во коже бегают — он пиджак с плеча скинул, чтоб его легче было перевязать, и из кармана у него выпала… маска. Сам не знаю, как получилось: я эту маску ногой под машины. Их тут много понаехало.

Глянул на парня — вижу, и он на меня смотрит, глаза горят, лицо белое, как бумага. Парень подмигнул мне, и тут меня оттёрли.

На следующий день я всё в газетах прочёл. Махнули полтораста тысяч! Никаких следов. Машина у них была краденая, номер на ней фальшивый. Лиц никто не разглядел — в масках были. Одну маску, правда, нашли потом на месте нападения, но чья они, установить не удалось. Шофёру убитому было пятьдесят лет, у него трое детей. Директор банка сам ездил к вдове, выражал благодарность. Ей пенсию банк дал — сто монет. А что на них сделаешь?

Сто пятьдесят тысяч! Вот это деньги! И легко-то, главное, как. Ну минуту, наверное, всё длилось, не больше — и сорок тысяч на брата! Этого мой старик за пять лет не заработает. А тут за минуту!

Я, конечно. Юлу и Нису всё рассказал в подробностях. Только про маску умолчал. Друзья-друзья, а такое никому нельзя доверить. Тем более Нису. Он расскажет Клоду, а того я знаю.

Целую недолю ходил и всё вспоминал это происшествие, а потом подумал: ну что особенного — рядовое происшествие! Каждый день и газетах о таких пишут. Просто я сам никогда такого не видел — только в кино. А оказывается, что в кино, что так — всё одно. Конечно, рискуют они, грабители. А кто не рискует? Вот у отца балкой одного зашибло в прошлом году, семья судилась-судилась, так ничего и не высудила. «Сам он, — сказали, — виноват. Завод не отвечает».

И этот шофёр, которого убили. Он ведь тоже каждый день рисковал. В конце концов прихлопнули-таки его. Ну и что его семья получила? Гроши. А те ребята рискнули, так по крайней мере сколько сразу заработали…

Они то заработали, а мой старик всё боится, что зарабатывать перестанет. Вчера я спал ещё утром, слышал, как они с матерью трепались.

Да перестань ты наконец переживать! Смотри, извёлся весь — мать говорит.

— Изведёшься, — отец ворчит, — мне из конторы, знаешь, этот мой дружок, ну ты знаешь, хромой, по секрету сообщил, что восьмой цех решено полностью автоматизировать в этом году. А мой десятый! Думаешь, они восемь цехов автоматизируют, а потом возьмутся за одиннадцатый и двенадцатый? Да? Только десятый не тронут, потому что там, видите ли, господин Штум! Так? Не выйдет! Если восьмой модернизируют, так девятьсот человек уволят…