Чтение онлайн

верховодила в тёмных дворах,

и железной решимостью стала,

и безумством на первых порах.

Но кому бы она ни служила,

и с какой стороны не смотри,

всё любовь не разжатой пружиной

хулиганит глубо'ко внутри.

Август-96.

Ах, как дорог случай каждый!

Но, по-прежнему, пьяна,

на беспечно-сонных граждан

тихо падает луна.

Не укладывай ланиты,

слушай, шорохи кругом…

Босоногие бандиты

караулят за углом.

Вот и я не скоро сникну,

если прячется во рту

нежно в сахаре брусника,

настоявшись на спирту.

Сентябрь-96.

Видно, скоро осветлится жизнь,

принимая другой оборот.

Я пойду у церковных ворот

обветшалые чувства сложить.

Только ветер проводит слегка,

разлетаются листья, шурша.

Или грешная чья-то душа

усмириться не может никак?

Та же Богом забытая Русь,

тускло медью глядят купола…

На окно из цветного стекла

я украдкой перекрещусь.

Это воздух случился такой,

из которого соткан сонет.

Ничего необычного нет.

Просто осень стегает тоской.

Ноябрь-96.

Вот упрятаться бы ныне

в безымянном хуторке,

суетные чувства вынуть

и остаться налегке.

И под небом синим-синим,

не ударив в грязь лицом,

вдруг помериться бы силой

с проходящим кузнецом.

А совсем вблизи от дома

у излучины реки

выпускает тихо омут

на поверхность пузырьки.

Сентябрь, октябрь-97.

У меня не бывает друзей,

у тебя не бывает подруг.

Словно водят по глупой стезе

чьи-то цепкие кончики рук.

Остаётся ли память плохой,

или ветер со мною в ладу

перелистывал томик стихов,

в городском опустевшем саду?

И когда по утрам в полусне,

среди кукол бродя в неглиже,

ты не будешь мечтать обо мне —

значит, мы разминулись уже.

Декабрь-97.

Только полночь станет гулкой,

как едва заметной тенью,

будто вор по переулку,

по лицу скользит сомненье,

что невозвратима юность,

что душа в порыве чутком

приняла в себя угрюмость,

не угодную рассудку.

Но поскольку счастье зыбко

или тянется по нитке,

я готов служить улыбкой

на рождественской открытке.

Декабрь-97.

Вам к лицу любая почесть.

Вам любые двери – настежь.

Ваши дни и Ваши ночи

инкрустированы счастьем.

Вам легко среди реалий,

где весомые едва ли

Ваши пальчики купались

в белых клавишах рояля.

А моя мечта легка ли —

с Вами вдруг соединиться?

Чтобы таять облаками

над какой-нибудь зарницей.

Январь, февраль-98.

Я играю с тобой,

я играю тобой,

как играет вода

водосточной трубой.

То ли силой делюсь,

то ли песней делюсь

и, покинув тебя,

где-то в море вольюсь.

Март-88.

Не люблю из пакетов супы,

из пакетов супы

глупы.

Я люблю супы из крупы,

если в них

поросячьи пупы.

Шутка.

Январь-89.

В период смешения крови и взлёта бровей

застенчивый ангел, скрывая плиту потолка,

торжественно тих.

Но стоят возле ванны моей

поэт с проституткой

и зрячего топят щенка.

А тело, согласно закону, проскочит трубу

затем, чтобы вторить зловонию мусорных куч.

Я благословляю бродячую Вашу судьбу

уже потому, что язык беспредельно могуч.

Ну что же, урок рисованья почти закруглён.

Не мною поверженный воин незыблемо стар.

И справа на том же заборе выводит углём

открытые женские формы, краснея, школяр.

Май-89.

Ноль километров пути.

Слушай, не надо юлить!

По Сальвадору Дали

сны до пчелы сократи.

Твой перезревший гранат,

снова к ногам упаду.

Тигры в тебе на ходу,

и невозможно назад.

Слабой, жестокой, другой

рвёшься в летучие дни.

Мы остаёмся одни.

Будь, если можешь, нагой.

Март-90.

Не плотник —

сантехник.

Разряд не имею.

И не придаток рубля.

Прости,

что я занят дурацкой идеей —

увековечить тебя.

Июнь-89.

Меня уже нету.

Наверное, сдох.

Поскорее пеки поминальный пирог.

Фитили утопи в пропечённом корже.

Мне почти все равно.

Меня нету уже.

Март-90.

Устраняя падение в ноль,

заливаю шампанским пожар,

много-Ницше-и-чуть-Рокамболь

до прихода звезды Ахернар.

Точно так непреклонны пажи

и заботливо-нежен Перун,

так и я продолжал дорожить

именами невидимых лун.

А прошедшее сброшу, как плащ —

изъелозил его, извозил…

Всё равно не обида и плач —

три десятка покинутых зим.

Май-90.