Чтение онлайн

Эмоциями мы наделены вот уже 100 миллионов лет, и при этом на временной шкале эволюции речь у нас появилась примерно десять минут назад. Меня всегда так интригует эта временная шкала, которую какой-то безумный антрополог изобрел, чтобы показать нам, как давно мы существуем! На этой шкале вся история жизни на Земле показана так, как если бы она зародилась и развивалась в течение двадцати четырех часов. Как правило, концепция звучит так: «Если бы Большой Взрыв произошел в полночь, то примерно в 11:40 появились бы динозавры. В 11:41 они бы уже вымерли. В 11:56 на сцене появляются обезьяны. В 11:58 появляются люди, и в затем в течение нескольких минут меняются фасоны, один стиль приходит на смену другому (звериные шкуры, тоги, кринолины, сюртуки, парики, турнюры, мини-юбки, стринги), а за наносекунду до полуночи Трамп становится президентом США, что едва не кладет конец истории человечества. Теперь мы ждем, пока черная дыра не засосет нас обратно, чтобы все началось сначала, но на сей раз уже без ошибок».

Многие из нас не понимают, что эмоции изначально были созданы, чтобы обеспечить выживание человека: природа создала их, потому что хотела как лучше. Мы прежде всего улавливаем их запах в нашем теле, состоящий из ядреной смеси химических веществ, которые обеспечивают нам мгновенную обратную связь и сообщают, чего избегать и к чему стремиться. Чтобы избежать опасности, хорек нюхает воздух, улитка вытягивает рожки, а осьминог – щупальца; ну а мы, люди, чтобы «прозондировать почву», используем эмоции. Эти чувства сообщают нам, что безопасно, а что опасно, но всегда ли мы прислушиваемся к ним? Нет, далеко не всегда.

Сначала мы ощущаем эмоцию, а затем, по прошествии примерно 200 миллисекунд, она преобразуется в мысли. Причина, по которой чувствуем мы быстрее, чем думаем, проста: если бы в случае опасности мы ждали, пока в голове у нас сложатся слова «надо срочно спасаться!», мы бы просто не выжили. Эмоции работают быстрее, поэтому именно они, а не мысли, и спасают нас в крайних случаях. Они сигнализируют нам, что мы ощущаем, прежде чем мы успеваем обдумать свои ощущения и дать чувству название. Когда в животе что-то сжимается, это означает – есть чего бояться; если мы чувствуем, что сердце у нас тает, значит, возможно, смотрим диснеевский фильм и какая-нибудь глазастая лесная зверюшка только что умерла на экране.

Мысли не могут по-настоящему выразить наши физические эмоциональные ощущения. Наш словарный запас ограничен: слова – все равно что струйка воды в сравнении с Ниагарским водопадом эмоций. Существуют тысячи эмоций, но мы способны претворить в слова лишь несколько десятков. Язык человека, если только он не литератор, совершенно неспособен выразить все наши эмоции. С другой стороны, язык и речь необходимы нам, чтобы иметь возможность говорить о своих чувствах; если бы мы о них молчали, у нас бы произошел род эмоционального запора. Нам необходимо облекать свои эмоции в слова, выражать их, иначе в один непрекрасный день они взорвут нас изнутри, и это будет похуже извержения вулкана. Человек, молчавший об эмоциях и подавлявший их, как-нибудь утром в Сочельник бьет тещу по голове скалкой, и никто не понимает, что это на него нашло.

В наши дни обсуждение эмоций, особенно если они искренни, воспринимается снисходительно, но с отвращением. Однако эмоция – это не какое-то там девичье трепыхание, не вспышка, спровоцированная расшатанными гормонами. Эмоции возникают из-за сложной совокупной работы нейрохимических систем, которые обеспечивают нам чувство собственной физической индивидуальности. Эмоции – то, благодаря чему у нас есть чувство связанности со всем миром и друг с другом. Другие млекопитающие ощущают любовь к соплеменникам и боль разлуки, но мы, люди, намного выше их, потому что способны думать об этих чувствах и переплавлять их в литературу, искусство и сентиментальные поп-баллады. Единственная категория людей, которой прощается отсутствие чувств, это зомби, ходячие мертвецы, а еще начальники больших фирм и обладатели отдельных психических расстройств. Если вы не зомби, не начальник и не психический больной, то обязаны испытывать эмоции, не то вам не будет оправданий. Можете быть слепым, глухим, безногим, но, если вы лишены эмоций, то вы в определенном смысле не человек.

Есть известная история о некоем Финеасе Гейдже, который работал на железной дороге и случайно пробил себе череп металлическим прутом (уж не знаю, как он умудрился это сделать). После несчастного случая голова у Финеаса работала прекрасно: он сохранил речь, память, нормальное мышление, но, когда увидел семью и друзей, не испытал к ним совершенно никаких чувств. Он узнал их, он помнил, кто это такие, но ничего не ощущал. Окружающие от этого очень страдали, но Финеас заявил, что совершенно счастлив – и это убедительно доказывает, что, если родственники вам надоели, определенно стоит пробить себе голову металлическим прутом.

В человеческом развитии нет ничего случайного, поэтому даже у негативных эмоций были веские причины для возникновения; не будь таких причин, эмоции эти никогда бы не зародились у нас в ходе эволюции. Все, чем мы были наделены, природа создала неспроста, для определенных целей. Сейчас, возможно, некоторые из этих эмоций превратились в обузу, вызывая у нас гастрит и выброс желудочной кислоты, но в свое время они помогли нам выжить (это очередной пример плюсов и минусов эволюции).

Страх в прошлом был жизненно необходим: если бы человек был лишен страха, то, скорее всего, с него бы содрали кожу, распотрошили и съели.

Ярость была нужна нам, чтобы отпугивать врагов. Тогда мы еще не обращали ярость и гнев на самих себя.

Тревожность обеспечивала нам готовность к нападению. Она заставляла нас запоминать, что мы делали в прошлом в похожих ситуациях, и таким образом оберегала наше будущее.

Отвращение было жизненной необходимостью: оно помогало определить, какая пища ядовита, и предупредить ближних; чтобы предупредить, мы морщили носы и поджимали губы.

Стыд также сформировался в прошлом, когда родное племя значило для человека все, и от того, принимают или нет тебя соплеменники, зависело, выживешь ты или нет. Ощутив, что как-то подвел соплеменников, наш предок испытывал стыд. Этот ужасный комок в животе заставлял его в другой раз стараться больше и работать прилежнее. Это был здоровый стыд, который способствовал труду на благо группы, то есть племени.

В наши дни мы страдаем от нездорового стыда: чувствуем, что недостаточно привлекательны или что-нибудь столь же банальное. Этот нездоровый стыд отличается от здорового тем, что никак не помогает нам и не способствует труду на благо племени. Скажите на милость, как племя выигрывает от того, симпатичен или нет кто-то из его членов? В наши дни мы ощущаем стыд, если кто-то отверг нас на форуме знакомств в Интернете или не поставил лайк под обыкновенным фото обеда, которое мы выложили на своей страничке.

Наша одержимость собой в ущерб заботе об интересах и успехах коллектива (племени) – это главная проблема современного человечества. Когда человек сосредоточился на «я» вместо «мы», у человечества земля начала уходить из-под ног. Хотела бы я знать, кто первым испытал это нарциссическое чувство стыда. Может быть, когда-то давным-давно пещерный человек поглядел на свой рисунок на стене пещеры и подумал: «Ужас, как я скверно рисую». Может быть, где-нибудь сохранились ископаемые останки первобытной дамы, которая тщательно изучает свою пятую точку и мучается, не слишком ли у нее велика корма?

Животные способны чувствовать нечто очень напоминающее стыд, когда их статус находится под угрозой. Однако они, в отличие от нас, не считают себя неудачниками. Им наплевать на мнение соплеменников, они способны даже справить нужду при всем честном народе в разгар коллективного празднества.

Вину и ее происхождение не следует путать со стыдом. Разница между ними в том, что вину вы ощущаете не потому, что чувствуете себя неполноценным или странным, а потому, что она подталкивает вас исправить ситуацию, понуждает предпринять усилия. Стыд сопровождается отвращением к себе. Опять-таки, животные этих чувств лишены, они просто делают то, что делают. Возможно, именно поэтому вы вряд ли встретите иудеев или католиков среди ящериц.