Чтение онлайн

Принцесса знала, что это он помог ей. В его присутствии она ощущала непривычное мужское внимание, какого не знала прежде. Щеки у нее разгорелись, голубые глаза потемнели.

Потом она сама стала искать его общества, чтобы вновь ощутить тот непривычный темный луч мужского внимания, словно идущий из груди, из сердца. Ничего такого ей не приходилось прежде испытывать.

Между ними возникло некое подобие молчаливого взаимопонимания. Принцессе нравился голос Ромеро, нравилась его внешность, нравилось, когда он приближался к ней. Родным языком Ромеро был испанский, и на английском, которому выучился позднее, он говорил медленно, как бы с опаской и с печальной заунывной звучностью, свойственной испанскому языку. Этого мексиканца отличала изысканная опрятность — чисто выбритое лицо и аккуратно подстриженные сзади густые волосы, длинноватые впереди. Отличная черная кашемировая рубашка, широкий кожаный пояс, широкие черные штаны, заправленные в расшитые ковбойские сапоги были даже элегантными. Никаких пряжек, никаких серебряных колец и прочих украшений. Только на сапогах, украшенных по верху белой замшей, было немного вышивки. Ромеро был не только стройным и элегантным, но еще и очень сильным.

В то же время, стоило ему оказаться рядом, она, как ни странно, чувствовала, что ему осталось недолго жить. Наверное, он тоже был влюблен в смерть. Так или иначе, но это ощущение делало его «приемлемым» для Принцессы.

Несмотря на крошечный рост, принцесса была отличной наездницей. На ранчо ей дали ладную гнедую кобылу, великолепного окраса, с сильной широкой грудью и хорошо прогнутой спиной, что говорило о ее резвости. Звали лошадь Пижмой. Единственным ее недостатком было то, что свойственно всем кобылам: она могла в любую минуту заартачиться.

Каждый день Принцесса в сопровождении мисс Камминс и Ромеро отправлялась на конную прогулку в горы. А однажды они уехали на несколько дней, прихватив с собой двух приятелей.

— По-моему, лучше, — сказала Принцесса, обращаясь к Ромеро, — когда мы втроем.

В ответ он улыбнулся ей своей мимолетной светлой улыбкой.

Как ни странно, ни один белый мужчина не умел быть таким внимательным, не умел помочь — на расстоянии и без слов — если у нее не клевала рыба или она уставала от верховой езды, или Пижма вдруг чего-то пугалась. Ромеро же, словно из глубин своего сердца, посылал ей темный луч помощи и поддержки. Ни с чем подобным Принцессе прежде не приходилось сталкиваться, и ее это очень волновало.

А еще была улыбка, от которой морщилось его лицо и обнажались крепкие белые зубы. Лицо становилось похожим на карикатурные маски варваров. В то же время на нем появлялось страстность, отражение темного порыва души, и она вновь чувствовала себя настоящей Принцессой.

А еще была яркая, скрытая от других искра в глазах, которую она видела, и она знала, что он знал об этом. Они с деликатной осторожностью, без слов, признали друг друга. И Ромеро был не менее деликатен, чем Принцесса.

Однако в его присутствии id'ee fixe насчет «замужества» у нее не появлялась. По какой-то причине в ее странном сознании не укладывалась мысль выйти замуж за Ромеро. И эта причина не была ясна ей самой. Ведь по сути он был джентльменом, а у нее хватило бы денег для них обоих. Реального препятствия не существовало. К тому же, ее не интересовало мнение окружающих.

После того, как Принцесса «признала» Ромеро, их «демоны» как будто получили право заключить брак, и, возможно, даже его заключили. Однако сами мисс Уркхарт и сеньор Доминго Ромеро по какой-то причине не воссоединялись. Тем не менее, между ними существовала очевидная, хоть и необычная близость, взаимное признание. Правда, Принцесса не понимала, как это может привести ее к замужеству. Скорее она могла бы выйти замуж за одного из симпатичных студентов из Гарварда или Йеля.

Время шло, но Принцессу это не заботило. Наступил конец сентября, на склонах гор пожелтели осины, а дубы стали красными. Лишь тополя в долинах и каньонах оставались зелеными.

— Когда вы уезжаете? — спросил Ромеро, пристально глядя на Принцессу потухшим черным взглядом.

— В конце октября, — ответила Принцесса. — В начале ноября я обещала быть в Санта-Барбаре.

Ромеро опустил веки, чтобы она не увидела блеснувшую в его глазах искру. Но она заметила, что он сердито надул губы, и без того слишком пухлые.

Много раз, беседуя с ним, Принцесса сетовала, что не видно диких зверей, кроме бурундуков и белок, да разве еще скунсов и дикобразов. Ни оленя, ни медведя, ни пумы.

— В этих горах не водятся большие звери? — однажды разочарованно спросила она.

— Водятся, — ответил Ромеро. — Олени — я сам видел следы. И следы медведя тоже.

— Почему же не видно их самих?

Принцесса, как ребенок, не скрывала своего огорчения.

— Их трудно увидеть. Они не позволяют подойти близко. Надо притаиться в том месте, куда они приходят. Или долго идти по следам.

— Не могу же я уехать, не увидев медведя или оленя…

На лице Ромеро неожиданно появилась снисходительная усмешка.

— Чего же вы хотите? Для этого надо подняться в горы и ждать где-нибудь, пока они не покажутся.

— Хочу подняться в горы, — заявила она, смело глядя на него в неожиданном порыве наивного безрассудства.

Тотчас лицо его стало хмурым и очень деловитым.

— Что ж, — проговорил он, позволяя себе едва заметную иронию. — Надо подыскать для вас дом. Теперь очень холодно ночью. А вам придется всю ночь провести там.

— Разве там, наверху, нет домов?

— Есть одна хижина, которую когда-то построил золотоискатель. Если поехать туда и пробыть там всю ночь, может быть, кого-нибудь и удастся увидеть. Может быть. Не знаю. Не исключено, что никто не придет.

— Но какой-то шанс есть?

— Какой-то есть. В прошлый раз, когда я был там, то видел трех оленей, пришедших на водопой, и убил трех енотов. А на этот раз кто их знает?

— Там есть река?

— Нет, есть небольшое круглое озерцо в окружении елей. Снег тает, вот вода и собирается.

— Это далеко? — спросила Принцесса.

— Да, довольно далеко. Видите вон тот хребет? — Ромеро повернулся к горам и, показывая на что-то вдалеке, вскинул руку жестом, который всегда умиляет цивилизованных людей с Запада. — Видите хребет? Там одни камни, и ни одного деревца. — Взгляд его черных глаз был устремлен вдаль, лицо было бесстрастным, но в его словах чувствовалась боль. — Надо пройти его, потом будет еловый лес, и за ним хижина. Мой отец купил участок у золотоискателя, который разорился, но золота там не нашли, а теперь туда совсем никто не ходит. Слишком далеко от людского жилья!

Принцесса смотрела на прекрасные громады Скалистых гор. Наступил октябрь, с тополей уже облетали золотистые листья, ели и сосны как будто потемнели, а огромные плоские пятна дубрав на склонах были кроваво-красными.

— Могу я поехать туда? — спросила Принцесса, поворачиваясь к Ромеро и улавливая искру у него в глазах.

Под бременем ответственности у него словно отяжелело лицо.

— Да, — сказал он, — можете. Но там снег и ужасно холодно. И ни души вокруг.

— Мне бы хотелось поехать, — настойчиво проговорила Принцесса.

— Хорошо. Почему бы нет, если вы хотите?

Однако Принцесса сомневалась, что Уилкисоны позволят ей поехать, не взяв с собой никого, кроме Ромеро и мисс Камминс.

И тут взыграло ее природное упрямство, упрямство с налетом безумия. Ей захотелось заглянуть в самое сердце гор. Ей захотелось побывать в хижине за елями, где сверкает зеленой водой каровое озеро. Ей захотелось посмотреть, как живут дикие звери в дикой природе.

— Давайте скажем Уилкисонам, что отправляемся на прогулку вокруг каньона Фрижоль.