Чтение онлайн

— Ну, тогда с тобой вместе.

— Что? Мне — и измываться над пожилыми женщинами? — Она старалась разговаривать непринужденно, но чувствовала, как заныло сердце при мысли об его отъезде.

— Ищи то, что заставит тебя смеяться, Тори.

Сейчас она не могла придумать ни единой шутки, которая заставила бы ее рассмеяться. Пятьдесят миль в час вниз с холма в инвалидной коляске — это нелегко было бы повторить.

— Ну например?

— Я не знаю. Найди парня, который будет гоняться за тобой по спальне, а когда поймает, станет щекотать твои пятки.

— Адам!

— Ты до сих пор боишься щекотки?

— Да я не боялась никогда!

— Да? Тогда давай я пощекочу тебя прямо сейчас, если ты не возражаешь.

— Нет, я возражаю. Протестую.

«Для начала хорошо, если бы мы были в спальне», — подумала она и тут же покраснела.

Он смотрел на нее так, как будто прочел ее мысли, и она вырвалась из его объятий. Теперь в них было небезопасно.

— Не приближайся ко мне, — предупредила она.

Он сделал шаг к ней.

— Адам, я не могу бегать. И ты это знаешь.

— Да! — Он подкрутил воображаемые усы. — Я знаю!

— Ну, пожалуйста, не делай этого!

Он шагнул ближе.

— Адам!

— Хорошо, я готов торговаться. Я пощажу твои пятки в обмен на кое-что.

— Что? — обреченно спросила она, так, как будто уже знала. Поцелуй. И она хотела этого. Она хотела, чтобы он целовал ее, держа в своих объятиях, и щекотал ей пятки, а она бы смеялась. Чтобы он положил ее на землю прямо здесь — несмотря на чопорных женщин, которые медленно проходили мимо, — и целовал ее до тех пор, пока она не перестанет дышать, пока ее разум не отключится.

— Вот условия. Ты покупаешь мне хот-дог в той маленькой забегаловке, а я оставляю в покое твои пятки.

Она уставилась на него, пораженная его ответом, готовая выкрикнуть ему в самых нелестных выражениях, что именно он может сделать со своим проклятым хот-догом.

Вместо этого она прикусила губу, чтобы унять безрассудное желание.

— Там ее больше нет, — сказала она, имея в виду забегаловку.

— Ты должна знать, где здесь можно достать хороший хот-дог.

— Я ненавижу хот-доги.

— С каких это пор?

С той самой секунды, когда он захотел хот-дог, а не поцелуй.

— Так с каких пор? — спросил он снова. — Марк обычно жарил сосиски, помнишь? И ты любила с поджаренным луком и горчицей. Никакого кетчупа.

— Ну почему ты вспоминаешь такие глупости? — спросила она раздраженно.

— Я обжора. Я ем много-много хот-догов. И для меня это не глупости, а одно из лучших изобретений девятнадцатого века.

И тут она вспомнила: он приехал сюда, потому что Марк попросил его об этом. Он приехал не затем, чтобы пощекотать ее пятки или поцеловать ее — этого не было в дурацком списке.

— Дай мне то письмо, — сказала она, нетерпеливо протянув руку.

Он недоверчиво посмотрел на нее, затем вытащил письмо из заднего кармана джинсов.

Она заметила, что на сгибах оно почти порвалось. Тори бережно развернула его и пробежала быстро, не позволяя сердцу колотиться, те строки, где было написано, что она больше любила Адама.

Она аккуратно сложила письмо и отдала Адаму.

— Почему бы нам не закончить все это? — предложила она, удивленная и обрадованная холодком в собственном тоне. — Мы поедем в домик моих родителей неподалеку от озера Сильван. Посмотрим на звезды и вернемся домой. А потом можешь уезжать. Может, даже сегодня получится.

И тогда ты будешь свободен. И я тоже.

— Мне придется заплатить пени за коляску, если я не верну ее в три.

— Ну давай тогда сначала отвезем ее.

Он вздохнул.

— Хорошо. А я получу свой хот-дог!

Все, о чем он беспокоился, — это чертовы хот-доги и переплата за кресло. Может, он будет думать об этом и тогда, когда навсегда полетит от нее домой?

Его лицо было абсолютно равнодушно. Но ведь адвокаты очень хорошо умеют скрывать то, что они думают и чувствуют?

Она была поражена. Почему, собственно, он должен чувствовать что-то особенное? Ему не привыкать оставлять людей, которые больше всего в нем нуждаются.

А ведь сегодня утром, когда он заставил ее смеяться, она стала одной из тех, кто в нем больше всего нуждался.

Но об этом он никогда не узнает.

«Это было ошибкой, — решил он, — думать о том, как можно было бы гоняться за ней по спальне и щекотать до тех пор, пока она почти не задохнется от смеха».

Черт, было так просто представить, как она падает на кровать, и ее кудряшки на подушке, и этот смех, серебристый и призывный, который заставил бы волноваться любого мужчину.

Гораздо, гораздо безопаснее перевести разговор на хот-доги. Хотя, кажется, ей не слишком пришлась по душе его искусная уловка, которая предохранила их от захода туда, куда они не должны были проникать.

«Почему не должны?»— спросил его внутренний голос. Громко.

Он покосился на нее.

Причина есть. Она вышла замуж за его лучшего друга. Еще. Он должен строить свою жизнь без нее.

И еще. Рана никогда до конца не затянется. Зачем снова бередить ее?

Тори абсолютно права. Закончить все это как можно быстрее.

Когда кресло было снова в багажнике и повисла тяжелая тишина, а ее глаза стали такими же злыми, как тогда, в первый день, он почувствовал, что они вернулись туда, откуда начали.

Хот-доги не были слишком популярны в Калгари, что заставило его с непонятным упорством хотеть именно хот-дог. Он наконец-то нашел то, что искал, но это были хот-доги в их худшем воплощении — бледно-розовая сосиска, рыхлый суховатый хлеб, несвежие приправы.

Он все-таки набросился на них и съел три, лишь бы показать ей, что он даже не заметил, как изменились ее тон и выражение лица.

Он завидовал маленькому стаканчику йогурта, который она заказала, и пытался воскресить в памяти момент, когда все изменилось.

Надо вспомнить все — начиная с ее радостного оживления, с которым она следила за змеем, улетающим в небо, и до этой минуты.

Виноват его собственный невоздержанный язык.

Он сказал эти ужасные слова о каком-то парне, который гоняется за ней по спальне, — в его мыслях это, конечно, был он сам. А потом попытался замять все это, сменив тему и заговорив про хот-доги, и она стала холоднее льда. Что же нужно было тогда сделать, о чем говорить?